?

Log in

No account? Create an account
 7. Нечто вроде эпилога, отложенное свадебное путешествие
Через год после свадьбы и защиты дипломов мы отправились в отложенное путешествие "на" или как сейчас принято "в" Украину, в Кировоград, к родителям жены. Судя по сегодняшней информации, вспышки холеры по городам Союза были и в 1971 году, но власть обошлась локальными мерами без их карантинного закрытия. А народ после прошлого лета как сорвался с цепи и поехал отдыхать на Юга, в Крым, Одессу, поэтому на переполненном харьковском вокзале обреталась масса отдыхающих, боровшихся с кассирами и друг с другом за место на вагонной полке. Благо, что жена, зная о намечаемых трудностях, у поездного кассира перед Харьковым, и, несмотря на мои глуповатые возражения, выправила билеты до Кировограда на боковые полки. Не надо было биться в кассах, а в полученное свободное время жена устроила мне экскурсию по улицам и паркам бывшей украинской столицы. Приехали мы в Кировоград без предупреждения, без, телеграмм, без телефонного звонка, никто нас не встречал. Поэтому мы не знали и не ведали, что с городским транспортом в этот день происходили какие-то непонятки. Когда мы засомневались и спросили, правильно ли мы едем в Черемушки, тогда все, без исключения, пассажиры сначала принялись расспрашивать, кто мы такие, зачем приехали, а потом стали рассказывать нам, как правильно добираться и что нам нужно делать. Мне показалось, что нахожусь я на специально поставленном спектакле, а вокруг идет театральное действо, потому что, не обращая внимания уже на нас, кировоградский народ потом начал спорить друг с другом, доказывая преимущество лично своего видения, как и на каком транспорте необходимо перемещаться. Я в первый раз услыхал такие разговоры, которые шли на русском языке, но со значительными украинскими оттенками, попадались и одесские нотки подобные "бабелевскому" языку. Сегодня идут ремонтные работы, рассказывали кировоградцы, и что необходимо пересесть на автобус, а в нем было то же самое действо и все очень участливо объясняли, где необходимо выходить и в какую надо сторону идти, и даже помогали выносить из автобусной тесноты багаж, сообщив и показав при этом знаковые ориентиры. У нас бы такого внимания мы бы никогда не получили, о чем убедительно мне сказала жена, так как находишься ты на украинской земле, а на ней отношение к людям в ту пору было несколько иное. Несколько позже я тоже был в толпе, но уже болельщиков за свою кровную местную "Зирку", которые с большим воодушевлением и очень добродушно, с криком украинской души, подсказывали игрокам - в какую сторону надо бежать, кого валить, где мяч и как по нему правильно бить, или головой или ногой. Сидели мы тогда на деревянной скамеечке еще старого стадиона вместе с братом жены Ленькой, только что вернувшимся из армии, который комментировал события и игроков, а соседи по скамейке помогали ему в этом. Самым примечательным было то, что практически все присутствующие на стадионе грызли семечки. Забавно было смотреть на противоположную трибуну: самого человека было не видно, а только сплошное хаотичное движение рук. Они двигались на автоматизме, отправляли зерно в рот, а шелуха сама падала на землю в образовавшуюся горку. При этом глаза каждого болельщика неотступно следили за перемещениями игроков, а рот временами открывался для выкрика замечания или одобрения. Наверно, шелуха в украинском климате быстро перегнивала, не думаю, что там сильно подметали и убирали мусор. Хотя, город был тогда удивительно чист, а на автобусных и троллейбусных остановках висели таблички, указывающие на ту или иную организацию или завод для четкого присмотра и наведения порядка на этом закрепленном месте.
Приезд наш вызвал нескончаемый фурор, потому что со следующего дня повалили толпами ближайшие и дальние родственники со всех сторон генеалогического дерева жены, скорее всего шумноватого леса, в ветвях которого я постоянно разбираюсь и до сегодняшнего дня. Каждый приход отдельной группы обязательно сопровождался различными душещипательными историями, например по типу "Кушай, Марик, кушай" про бедного голодного одного из родственников, или другой, не менее интересной, в которой теща всегда участливо охала и призывала своего отца, деда жены, откомментировать то ли, иное событие. Дед Аврум односложно отвечал, поглаживая пальцами рук свои длинные усы, которые носил еще с 1-ой Мировой, или молчал, предаваясь своим далеким воспоминаниям. Может быть, он думал о Новоукраинке, где он прожил всю жизнь в маленьком домике со своей женой, ушедшей из жизни, о лошадке с телегой, на которых он развозил продукты по городу, о соседях с которыми всегда поддерживал добрые отношения или еще о многом, и непостижимом для нас. Сейчас уже, рассматривая фотографии тех прошлых лет, вспоминаешь те события, игру в шашки с дедом, посиделки на балконе и вид улыбающейся жены, обнимающей своего любимого деда. Вечером приходил усталый отчим с работы, из типографии, рассказывая, что он видел за день, что продается в магазинах, и что - почем, и куда нам необходимо еще сходить, кого посетить или что увидеть, или приносил в дом какую-нибудь забавную безделицу, за покупку которой получал приличный нагоняй. Магазины в Кировограде были не в пример нашим, на полках лежало то, о чем мы стали уже забывать. Например, продавалось более 60-ти видов различных мясных изделий, висело столько копченостей, что дух захватывало у нас, была даже какая-то с "зеленцой" колбаса за 10 рублей, о которой теща моя запрещала даже думать, не то, что покупать. Потом, значительно позже, когда весь этот ассортимент пропал из виду и на Украине тоже, осталось только два-три вида, оказалось, что это специальный продукт, который выполнялся по оригинальному рецепту, и подкалывая тещу, я всегда корил ее, что она не позволила нам попробовать этот "зеленец". Было там еще много обуви, которую мы в течение двадцати лет, возили с Украины, возвращаясь из отпусков. Помнится, как гордые жители Украины всегда говаривали, что они кормят не только себя, но и всю Россию. Потом, гораздо позднее, время расставило все по местам, а в Украине тогда все с большим удовольствием пользовались благами социалистического планирования и мудрой национальной политикой коммунистических руководителей. Хотя, тогда было тоже много проблем, особенно с водой, которую подавали в определенные часы. Не было почему-то у них кур в магазинах, поэтому теща всегда брала меня на базар, где выбирала живых экземпляров, очень внимательно рассматривала каждую птицу, брала ее на руки, вертела ее, а затем дула в ее перьевую "жопку", приговаривая, чтобы я тоже туда посмотрел и увидел желтизну птичьей жирности. Это сейчас она в "Альцгеймере", а тогда всегда и всем рассказывала и на "публику" тоже, что очень любит своего зятя и гораздо сильнее дочери, поэтому и брала его на базар, чтобы на месте он увидел ее любовь в правильном подходе к выбору правильного продукта, в данном случае самой лучшей на базаре птички. Потом дед отрубал ей голову, а теща вытаскивала перышки согласно существующему порядку, а далее в течение долгого времени варился неостывающий бульон из-за огромного жирного слоя, который наливался мне первому в тарелку как самому важному гостю и члену семьи.
Ленька пропадал с друзьями, занимался различными девушками, готовился к последующей учебе, длинногая сестра Милка общалась с девчонками своего уровня, а мы вдвоем обследовали улицы Пушкина, Ленина, район "5-5", городской сад и прочие достопримечательности и не чурались универмагов и прочих магазинов, в которых нам, как для молодой семьи уже было что-то надо. Особенно для жены были приятны путешествия по узкой, затемненной улочке Пушкина, с обеих сторон которой располагались старинные, в основном, одноэтажные дома, где было очень тихо и спокойно, где была их старая сырая, полуподвальная квартира, в которой невозможно было наклеивать обои, а только их прикалывать к стене странным образом. Часто совершали прогулки по набережной заболоченного Ингула, из тины которого доносились квакающие звуки лягушек. Не знаю, чем они там питались, да и комары здешние были не в пример нашим волжским "зверям" с угрожающим видом и громким звуком вечерней сирены. Ингульские комары настолько казались хилыми и тщедушными, что их практически не было видно, а от их слабосилости они даже не могли подать нормального голоса, а самое главное – не кусались. Жена моя до Волгограда вообще не имела такого понятия как "комар" или более страшного как "мошка". А вот украинские хлопцы в отличие от украинских комаров были совсем другими. Вечером мы посещали местный "Бродвей", по которому фланировала молодежь, парни все и как на подбор были достойного телосложения, а их "мордатость" никоим образом не шла в сравнение с нашими мелкими российскими парнями. Воспитанные они были тогда на хлебном украинском сале, борще, галушках с варениками и не чурались они также хлебного, деревенского самогона. Как-то раз теща привезла к нам, в Волгоград, в подарок, аж три бутылки настоящего хлебного, "из Гладосс" самогона, а после того как мы испробовали радостный напиток, нашу мужскую компанию достаточно сильно развезло. Поэтому жена запретила больше его привозить, мотивируя тем, что такие напитки не подходит нам, слабым, российским ребятам, нет в нас такой силы и уверенности как у украинских парубков. Не было с нами тогда и украинской колбасы и того деревенского сала, которые впервые в Кировограде я попробовал у одной из подружек жены со "специфическим " вкусом недавно зарезанного кабанчика, вскормленного, как сейчас принято говорить, на чисто экологическом корме.
Судя по сегодняшним видам Кировограда, там произошла масса изменений, преобразился сам город, устроена набережная, почищен Ингул. Боюсь, что, наверно, вместе с этим пропала и тщедушность комаров, а неповторимость украинских хлопцев, одних, стремящихся на запад, и других, попадающих на восток вплоть до ближнего, переросла в нечто другое. Но, это уже отдельный и специальный разговор.
Посетили мы и малую родину жены, Новоукраинку, поклонясь могиле ее бабушки, поговорив со старыми ее соседями. Увидел я городок ее детства, дом, в котором она жила с дедом и бабушкой, каменистые улицы, по которым каталась на велосипеде, падая на гранит, добываемый поблизости в карьере, речку Черный Ташлык, в которой она купалась с братом, и где они нахватались разной дряни, после чего получили заслуженную взбучку. Переночевали мы у колоритной тети Дуси, которая накормила нас таким борщом на сыворотке, вкуса которого я отродясь не пробовал. Купил я тогда бутылку болгарской "Медвежьей крови", которой у нас невозможно было достать. Пришел с работы её муж - дядя Сеня, шофёр местной автоколонны, взращённый на местном самогоне. Он, чуточку пригубив этой "крови" за общим ужином, отметил ее вкус, сказав: - "Якэ воно кыслэ"!
Завершалось наше путешествие, когда именно вдвоем и первый раз мы отправились, как казалось, нам в романтический путь. Никаких осложнений в этом мы не видели и в том, что жена моя, как-будто, возвращалась к себе в старый дом, но совершенно в новом качестве, она приехала не одна, а с мужем. И все это определяло полную нашу уверенность во всем. Нет, не могли мы поехать куда угодно, не могли. Вот поэтому и выбрали Кировоград местом нашего времяпровождения, где до позднего утра валялись, наслаждаясь друг другом, на широкой родительской кровати не в пример нашему узкому свадебному диванчику. Будила нас горлица, с одной стороны неприятным, но с другой – очень примечательным и любовным криком "Иги-и-гей". Таких диких голубей-горлиц не было в ту пору у нас, в Волгограде потом они прилетали, тоже так же кричали, сидя на пирамидальных тополях, а сейчас их почему-то не видно, то ли климат наш сухой им не понравился, то ли улетели туда, где они нужнее. А мы с женой греха не таим и яростно надеемся, что посетят эти "Игигии" и то место, где сейчас живет наш сыночек, и принесут ему такое счастье, как нам. Благо и климат там мокрее, а к птицам и зверям там отношение полюбезнее, да и к людям тоже.
Вот так прошло наше отложенное свадебное путешествие, а вместе с ним и наши "чумовые" дни, а впереди были уже видны новые трудности и радости, и, несомненно, связанные с продолжением совместной жизни, с рождением и воспитанием нашего сына.

Примечание для интересующихся людей
1.Холера в Одессе или красные непобедимы ,Александр Бирштейн,
Комсомольская правда в Одессе, 3-9 февраля 2006, стр. 25,
http://www.odessitclub.org/reading_room/birshtein/cholera.htm
2.Пир в Одессе после холеры, А.Рекемчук, http://www.gramotey.com/?open_file=1269089283
3.Холера в Одессе, Константин Беляев, http://www.shansonprofi.ru/person/belyaev/lyrics/belyaev_holera_v_odesse_.html,
4.Холера в Одессе, газета Порто-Франко, Номер 31 (102708.2010), http://4friends.od.ua/~porto-fr/index.php?art_num=art017&year=2010&nnumb=31
5.Пир во время холеры, А.Розенбойм, http://www.vestnik.com/issues/2004/0107/win/rozenboym.htm
6.Лето, которое потрясло регион, Астраханские новости, http://www.ast-news.ru/node/2910
7. Холера в Астраханской области, форум, http://meteocenter.net/meteoclub/index.php?action=vthread&forum=5&topic=409


1.Преамбула
В 1970 году Страна Советов праздновала 100-летие со дня рождения В.И.Ленина. Волгоград отметил этот год началом строительства метротрама, открытием нового здания театра юного зрителя, гостиниц "Южная" и "Волго-Дон", на заводах и фабриках вводились новые мощности под величавые речи коммунистических руководителей, льющиеся на собраниях и через динамики радио и экраны телевизоров. Распевалась песня М.Агашиной "Растет в Волгограде березка", а Нина Бродская по приказу министра культуры стала под запретом и перед нею закрылись все двери Всероссийского радио и телевидения. Но, это нас, молодых, не слишком волновало, с большим удовольствием и некоторым упоением мы слушали запрещенные записи, например В.Высоцкого, пробираясь через шумы много раз переписанных магнитных лент, или радовались удачи увидеть пластинку "Балатон" или приобрести пластинку "на костях". Работа, учеба вечером, сдачи экзаменов по истмату, диамату, научному коммунизму, специальным предметам – вот, что нас сильно напрягало. По средам, субботам и воскресеньям работали танцплощадки, по "Бродвеям", которые были в каждом городе и районе, фланировали приодетые юноши и девушки, крутящие любовь и просто так для форсу, безусловно, происходили стычки и разборки по разным темам и, конечно, любовным. Рыбных "четвергов" пока еще не было, но они уже чувствовались через небольшой сумрак времени вместе с длинными очередями, чернильными цифрами на ладонях или мелом на асфальте перед магазинами, с бесконечными списками и другими житейскими радостями в период "развитого социализма". По четвергам нам лишь было предписано размышлять на политинформациях о социалистических преимуществах, а весь негатив доставался только закордонным мероприятиям. Что-то временами слышали о диссидентах или чехословацких событиях, о которых втихомолку рассказывали отслужившие ребята и бывшие там в переделках. Но, ни при каких обстоятельствах мы не знали о многом, как например, о подводной лодке К-8, которая прямо к празднику 100-летия В.И.Ленина погибла в Бискайском заливе вместе с 52-мя моряками-подводниками, или авиационными катастрофами на нашей территории, или другими делами, о которых мы теперь уже знаем. Может это все и к лучшему, чем меньше знаешь, тем лучше спишь. Все было хорошо и прекрасно. Мы были молоды, влюблялись, учились, работали и наслаждались той жизнью, в которой жили. Хотя, даже в кругу наших близких знакомых и друзей попадались те, которые всегда носили при себе англо-русские словари. Потом они, несомненно, через несколько лет очень им пригодились в новой жизни, за пределами советских границ.
Уходят в прошлое все событийные воспоминания об 1970-м годе, но остаются только те, что лично и неразрывно связаны с жизнью моей семьи и, при любых обстоятельствах, привлекают и не дают забыть конец лета этого года.
2.Невеселые события
Вошел шеф Михалыч, исполняющий обязанности главного, и сразу мне, еще очень зеленому бойцу нашего третьего отдела, выдал информацию – указание, сказав при этом, что, зная досконально обо всех моих проблемах, он приказывает мне немедленно отправляться в командировку в Волгодонск. Ведь время еще терпит и остается для меня еще две недели до часа "С". Далее шеф с естественной для него улыбкой отметил, что стране нужны здоровые кадры, и он непрестанно заботится как о моем здоровье, так и здоровье всех сотрудников отдела. Поэтому никоим образом не может видеть, как просиживают люди штаны в отделе, гробят свое здоровье, надо немедленно отдавать долг своей конторе и Родине в целом. Суть вопроса была проста – через две недели у меня была намечена свадьба, а мы с невестой своей определили избранный круг, расставили все точки и запятые, вскоре должна была подъехать с Украины будущая теща с дедом и малолетней сестрой невесты, надо было их встречать, и оставались еще масса других непеределанных дел. Я, естественно, оторопел, потому что даже в страшном сне не смог бы подумать, что он сделает мне такую "подлянку", сильно возмутился, стал перечить, как мог. Но мне, также с усмешкой было сказано, командировка им подписана, а до Волгодонска идет много автобусов, пароходов, паровозов, "Метеоров" от Калача и летают самолеты. Поэтому, бери в кассе деньги, документы и вперед к "снежным вершинам" химзавода, который тебя ждет и надеется, а, кроме того, некоторые ребята наши уезжают домой, поэтому свободное и прекрасное место в гостинице тебе обеспечено по знакомому адресу. Мужской коллектив отдела сразу стал отпускать каверзные шуточки, зачем тебе вообще надо все это мероприятие с женитьбой, надо погулять еще, осмотреться, может быть найдешь еще кого-нибудь получше, и так далее. Благо, что женщин в нашем коллективе было очень немного, а то участливое их отношение к моей судьбе совсем бы выбило меня из той колеи, в которую присадил меня шеф. Руководитель темы Леня отметил, что моя поездка очень ему нужна, надо сдавать отчет, надо проверить и уточнить все трубы и бочки, надо нарисовать всю схему, а то куда втыкать новые приборы, он не знает. Дополнительно шеф предупредил, что в связи с присутствием там народа из нашего отдела внедрения, полагающиеся перед свадьбой "мальчишники" с ними лучше не устраивать, у них подготовка приличная, хотя сам всегда пользовался традиционной поговоркой, что одна бутылка – мало, две – много, а три – самый как раз! Делать было нечего, пришлось идти и взять билеты на самолет до Цимлянска, а вечером предстоял еще серьезный и очень нелицеприятный разговор с невестой, с которой все было оговорено, но не таким образом и совсем не так как мы ожидали.
С той поры, с августа 1970 года, вспоминается мне озабоченное, серьезное лицо моей невесты, будущей жены и как она выслушивала от меня столь загадочную информацию по моему исчезновению перед свадьбой, не понимая, что же ей предпринимать и что со мной надо делать. Ведь многие дела по подготовке ложатся на ее плечи, и это в лучшем случае, а в худшем – она не хотела об этом думать. Как мог, так я ее и успокаивал, обещая вернуться на следующей неделе, вовремя и точно в срок.
3.Мальчишники в Волгодонске
На следующий день я был в аэропорту, зарегистрировался и ждал объявления посадки, после которого у стойки собралось четыре человека вместе со мной, отправляющихся в полет. Удивляясь такому скоплению пассажиров, я прошел за мужиком в летной форме, пешком, без полагающегося автобуса, который подвел нас к маленькому самолетику. Оказалось, что это и есть "Морава Л-200", на котором нам пришлось лететь, а мужик – летчик, водила этого летающего аппарата приказал нам забираться на крыло и влезать в салон самолетика. Я сел рядом с шофером-пилотом на переднее кресло, салон самолета был похож на внутренность "Волги", мы не пристегивались, он запретил курить, сказал, что здесь все по взрослому, только туалета нет, хотя в случае очень крайней необходимости у него припрятана баночка, но пользоваться ей он не советует. Летели мы как на бреющем полете, на высоте порядка 300-500 метров, видна земля, овраги, деревни, Цимлянское море, и через час с небольшим приземлились на грунтовый аэродром Цимлянска.
На следующий день, после поселения и знакомства с населением гостиницы, я вместе с группой товарищей отправился на химзавод, на котором за неделю выполнил полагающееся мне задание, облазил цеха СЖК, интересные бочки, трубы, вдыхая аромат безвредных заводских запахов. От некоторых таких безвредных как, например, типа вторых неомыляемых или дифенильной смеси подкатывало к горлу и становилось от непривычки явно не по себе. Потом уже, по истечению многих лет, пришла устойчивая привычка переносить вредные и безвредные ароматы. А когда я по делам был на закрытом много лет назад и аналогичном производстве у нас на заводе, то остатки ароматов проходя через года и остатки пролитого и разлитого, очень щекотали мое воображение и будоражили различные воспоминания.
Волгодонск в ту пору считался очень небольшим городком, который, по словам моих коллег, можно было с мешком картошки обежать за полчаса. Это сейчас там построен новый город с так называемым Атоммашем, АЭС, и множеством высотных построек. Раньше там жили гидростроители, затем речники и работники химзавода по выпуску СМС., а на другом берегу располагалась станица Цимлянская с прекрасным и на сегодня заводом специальных цимлянских красных и шипучих вин. В то время они шли только куда-то, может быть за бугор, а в свободной продаже было трудно их отыскать, а там, в Волгодонске это добро водилось, и некоторые из моих коллег даже канистрами закупали этот ценный винный продукт непосредственно на заводе.
И вот настала суббота, утро, настроение прекрасное, можно идти за билетами, задание выполнено, скоро домой. Вот такими мыслями и была наполнена моя голова, пока не открылась дверь и вошли "двое из ларца", двое наших монтажников, которые прямо с порога мне, одухотворенному разными мыслями, громко заявили во всеуслышание, что свадьба моя накрылась медным тазом, а за билетами идти нет никакого резона. Я и все, которые находились в комнате, достаточно тупо на них посмотрели, не понимая суть происходящего. Да мы сейчас из порта, там баржи с Волги пришли, а речники нам и сообщили, что в Волгограде чума, город закрыт войсками, а по улицам трупы лежат людей, погибших от чумной заразы. После некоторого нашего молчания кто-то заметил, что возможно эта информация полная лажа, а лежащих людей на улице и, особенно, к вечеру у нас хватает, и их потом забирают в синенькие воронки, другой отметил, что даже и без лежания можно вечером и очень легко попасть туда, к бесцеремонным воителям за нравственность. А третий указал на то, что баржи из Волгограда попадают в Цимлу только по каналу и проходят около Прудбоя, может быть какие-то войсковые учения там идут, а на Марининском мосту или около него кто-то увидал повышенные скопления людей в защитных гимнастерках. "Двое из ларца" отстаивая свою информацию, сообщили, что к обеду придут в порт еще баржи и некие другие суда, надо сходить и перепроверить эти страшноватые сообщения. Включили радио, а там передавались только советские песни, а в новостях или между слов, сказанных дикторами, ничего странного мы не нашли. Трудно сейчас поверить, но тогда даже позвонить было сопряжено с трудностями, не у каждого был телефон, и у нас, его тоже тогда не было, так как мать ушла с завода, и в этот же день пришли и все провода обрезали. Потом мы посетили речной порт, поговорили с народом, который там толкался, кто из наших все-таки связался с домом, информация была уточнена и оказалась не такой страшной, как представлялась ранее. Да, эпидемия есть, но только не чумы, а холеры, и в нашем районе пока никто из опрошенных не видел лежащих людей с вибрионами. Касса Аэрофлота была открыта, я осторожно спросил у кассира, летают ли самолеты до Волгограда или нет, на что мне был дан полностью положительный ответ, что летают по погоде, билеты продаются, и никаких проблем нет. Купив билет, я, полностью довольный собой, сообщил своим коллегам, что отправляюсь домой, а трое других, и "двое из ларца" тоже, последовали моему яркому примеру.
Слухи о событиях в Волгограде распространились здесь мгновенно. На следующий день или днем позже, не помню, мы на радостях поехали в Цимлянск погулять по его окрестностям и по пыльным станичным улицам. Зашли в небольшой ресторанчик-кафе пообедать, прикупили и распили бутылочку- фаустпатрон, шипучего цимлянского вина, а потом после трапезы, я подозвал девушку-официантку для расплаты. Подогретый некоторыми парами цимлянского вина, я шепотом попросил официантку очень тщательно перемыть за нами посуду и винные бокалы. После произнесенных мною слов, девушка стала недоуменно нас по очереди разглядывать, стараясь понять, в чем же суть дела. Когда я заявил, что мы из Волгограда, она, растерянно взглянув на нас, уронила принесенный ею пустой к счастью поднос на пол, произведя достаточный хлопок в зале. Девушка была красивая, нам ее стало жалко, мы стали извиняться, приговаривая при этом, что давно из Волгограда, что нет в нас холерных вибрионов, мы просто так неловко пошутили, не хотели ее обижать. Расстались мы с ней довольно лояльно, но все равно с радостным состоянием души, и отправились к себе домой.
Вечером перед отъездом мы с коллегой Юрой Л. решили поужинать в так называемом ресторанчике, по типу обыкновенной столовой, только вечером там появлялись официантки. Кормили там неплохо, было по домашнему, небольшой зальчик без изысков с маленьким подиумом, на котором стояло знакомое мне пианино. Когда с Юрой мы вошли и сели за столик, то сразу к нам подсели двое из внедрения, Казак и Поп, уже изрядно принявшие на грудь. Но, только грудь у них была разная, если Поп всегда был достаточно тощий мужик и принимал спиртное без ограничений, то Казак был вполне справным, но излишнее питие делало его достаточно буйным и не терпевшим никакого лишнего внешнего воздействия. Когда мы с Юрой закончили свою трапезу, выпив с Казаком и Попом пару бутылочек шипучего цимлянского вина, то Поп почему-то побледнел и сказал тихим голосом, что ему надо устроить маленький скандальчик. До этого момента все было хорошо, он еще попел под мой аккомпанемент на имеющимся здесь пианино несколько советских песен, а потом еще исполнил и другие, типа "Мурки". Ничего не предвосхищало кровавых событий. Затем, сидя на стуле, Поп медленно стал стаскивать скатерть со всем бывшим на ней содержимом, мы с трудом его как-то успокоили. Согласуясь с нашими доводами, он попросил нас, ребята, а можно ли разбить хотя бы вот эту рюмку, и, не дожидаясь нашего ответа, бросил ее на пол с полагающимся звоном, на который прибежала официантка, стала стыдить и потребовала один рубль восемьдесят копеек за разбитое стекло. При этом, Юра с горечью в голосе сказал Попу, что это соответствует цене шипучего вина, и он по сути разбил не рюмку, а целую бутылку. Пока мы расплачивались, так сказать, за ужин, подпитые наши ребята выбрались на улицу, откуда стали раздаваться достаточно громкие голоса. Перед входом стояла большая толпа, с которой отчаянно ругались наши герои. Одному из парней, жителей близлежащей станицы, очень не понравились наши пьяненькие коллеги. Он сказал, что буду их бить и по очереди, сначала одного, а потом другого. На наши слова, чтобы он не обращал внимание на этих пьяных дураков, он ответил, что таких надо учить и повел их в ночную темень. Сначала раздался один удар и Поп сразу же свалился на волгодонскую землю, затем немного попозже произошло уже несколько ударов, но все равно Казак тоже не выдержал, упав туда же. Мы отвели героев в гостиницу, уложив их на положенные места, и наконец-то все затихло.
А поутру они проснулись. Если Поп встал как огурчик по типу того, старого анекдота про полковника, который отметил, что голове нечего болеть, там же кость, то Казак поднимался очень тяжело, глаз распух и большой синяк омрачал все его лицо. На вопрос Попу, почему у него нет никаких синяков, он очень просто ответил, что когда бьют, то надо полностью расслабляться. Парни они были неплохие, знали свою работу, но вот несдержанность такого рода часто портила им жизнь. Надо было уезжать, Казак летел вместе с нами, а Поп еще оставался здесь для следующих приключений.
Сойдя с автобуса на остановке в районе плотины, нам до аэропорта надо было пройти километра полтора. Несмотря на черные очки, надетые на Казака, синяк явственно выпирал и привлекал внимание людей, он отворачивался, но это не помогало. Какая-то бабушка остановилась около нас, соболезнующее взглянула на него, сказав при этом, как же, болезный, у тебя все это вышло, наверно, жена поцеловала так или ты к другой за вишнями лазил. Летели обратно мы такой же "Мораве Л-200" без приключений, летели мы своей компанией, а никто другой не хотел посещать Волгоград, наполненный вибрионами. И только Казак все время прикладывал платок к глазу, приговаривая, как же он будет все это объяснять своей жене, ведь она может не понять, а синяк на втором глазу для симметрии ему принимать от нее не хотелось. После прилета мы не увидели каких-либо сложностей, исправно работали газировочные автоматы, стояли в них стеклянные стаканы, ходили спокойно люди, мы не ощутили никаких дополнительных мероприятий по искоренению вредоносного холерного вибриона. На этом закончились мои "чумовые" дни в Волгодонске и начинались другие, и не менее интересные, но уже в Волгограде.
4.Свадебные дни
Вибрионный Волгоград был весь пронизан достаточно спокойными слухами о зародившейся где-то болезни, для искоренения которой народ просили в пищу использовать хорошо промытые овощи с мылом, пить кисловатую воду, обязательно пить таблетки тетрациклина, везде постепенно начали устанавливать бачки с кипяченой водой. Не помню, привязывали к ней алюминиевую кружку на серьезной цепи или нет, но хлорочкой уже попахивало в общественных местах. Запреты распространялись на пляжи, на рыбную ловлю, трудно было уже отыскать красную рыбу и черную икру.
У невесты моей не было столь интересных "девишников" как мои "мальчишники", во время моего отсутствия она сама и без моей помощи перетаскала с почты массу посылок с Украины, полученных ею как приданое к свадьбе. В очень похудевшем виде она встретила свою маму, сестру и деда, которые с большими препятствиями достали билеты на поезд. Ведь уже все знали про карантинные меры, а билетные кассиры и родственники предупреждали, что уехать еще можно, но возвращение назад обрастало страшными и непредсказуемыми предположениями. Поэтому многие родственники не решились на столь не благоразумный поступок и просто побоялись посещения Волгограда, зная, что он был не единственным городом, закрытым для всеобщего обозрения. Были уже закрыты Астрахань, Одесса и Керчь.
Но, нас это мало трогало, так как у нас были дела. Надо было перетаскать вещи будущей жены в ее новый дом, пригласить официально родственников и друзей. Ничего особенно, не происходило, только когда мы пришли к троюродной сестре невесты, то оказалось, что она - моя учительница-англичанка, с которой мы не виделись со дня окончания школы. "Вот оно что, - произнесла она при встрече, - а то я терялась вся в догадках, он, не он, оказался он!" Потом мы долгим вечером и для музыкального сопровождения предстоящего переписывали пластинки на знаменитый "Днепр" с 500-метровыми бобинами, затем у нас он долго стоял так, для мебели, а приходящие друзья сына его тщательно рассматривали. Особенно их привлекала зеленая лампочка, зеленый глаз, они не понимали, зачем он нужен, хотя прошло всего каких-то 10-15 лет, и даже для Союза это был уже прогресс. Постепенно я перезнакомился с будущими родственниками, а потом мы присутствовали на бурном и жарком споре их по поводу меню свадебного стола.
Собственно свадьба помнится очень смутно, все осталось как в тумане и подобно жизни ежика в известном мультфильме. Безусловно, были выполнены некоторые традиции, как выкуп невесты, небольшая кавалькада с черной "Волгой", кольца, речь матроны из ЗАГСА, фотографии, свадебное "Горько", два дня сидения за столом, начиная с субботы, подарки и прочие стандартные штуки. Свадебное путешествие было отложено, так предстояла и работа, и окончание института, экзамены всевозможные, и защита дипломов, а также обязательность обсервации при любом отъезде. Путешествие наше заключалось лишь в том, что мы ходили к школе-интернату, где располагалась резервация-обсервация, в которую согласно "холерному" порядку сдались моя теща, сестра и дед жены. Здание интерната, из которого были вывезены дети с намечающимся у них "УО", обнесено было высоким забором, а внутри двора расхаживали стражи принятого порядка. Трудно было докричаться, но всегда находились "добрые" люди, которые помогали некоторому общению, вызывали заинтересованное лицо, и все равно народ разговаривал на повышенных тонах, каждый старался перекричать другого. Находилась там масса народу, которым предстояло куда-то выехать, всех кормили тетрациклином, проводили обследование, рассматривали с упоением анализы с горшками каждого присутствующего на обсервации. Выезжали автобусы со здоровыми людьми на поезда, мы тоже помахали одному автобусу платочком, тому ли, не знаем. Родственники отсидели там неделю, затем их полностью здоровых и достаточно измученных вывезли в полностью оцепленный вокзал, где посадили в вагон поезда "на Харьков" с выданным на руки сухим пайком. Таким образом, у них закончилась эпопея посещения холерного Волгограда с совершенно четкими целями, а у нас началась новая жизнь, полная незабываемых радостей и естественных трудностей.
5. Нотки юмора
Совсем рядом с Кировоградом, была Одесса, с которой тоже природа и руководство решило поиграть в злую шутку. Но, это ведь Одесса, а не Волгоград. Там слагались песни, шутки, прибаутки, анекдоты на прибытие холерного вибриона, считалось, что он "приплыл стилем баттерфляй из Батуми", а откуда холера приехала в Волгоград покрыто густым туманом. Если из Астрахани, в которой тоже возникли резервации, то приплыла она против течения, если из Куйбышева- Самары, то по течению, но город не закрывали, хотя вибрионы и там обнаруживались. Несмотря на то, что с одной стороны одесситы терпели убытки из-за того, что толпы людей смогли покинуть город, и они не могли уже оказывать услуги отдыхающим. С другой стороны город стал практически пустым и на привозе резко упали цены, а одесские жены, кривя душой, подносили своим мужьям стаканы с кислым "Ркацители" для лечения от проклятого вибриона. Об этом и многом другом имеются рассказы по Клубу одесситов. А по Волгограду никаких письменных воспоминаний не видно, видимо, как пришла она тихой сапой, так и ушла спокойно без истерик. Холера появилась также и в Керчи, где вполне освоились в карантинном режиме, здешние шутники даже рассказывали, как ловить бычков на вибрион, или описывали его как голубоглазого блондина в восточных тапочках. Причем, южные шутки, несмотря на карантинные дела, доходили и до нас, многие пользовались этими колкостями.
В одесских ресторанах (волгоградские знойные места мы тогда после свадьбы не могли посещать, так как занимались исключительно своими делами) особой популярностью пользовалась песня на стихи Лени Заславского и музыку Булата Окуджавы:
Ваше благородие, госпожа холера,
Судя по фамилии, вы жена Насера.
Двадцать граммов хлорки
В арабский коньяк -
Не нужна касторка -
Пронесет и так!

Стала популярной и песенка Константина Беляева "Холера в Одессе", два куплета из которой привожу здесь, а остальные куплеты можно прочитать на сайте в примечании 3:

Вот из-за этой неразборчивости женской
Холера прёт уже по всей Преображенской.
Заговорили о холерном вубриёне
На Мясоедовской, в порту, на Ланжероне.

Чтоб я так жил, как мне нужна эта холера!
Но тут врачами была выдумана мера,
Чтоб в страшных муках всем нам не усраться,
Определили нас в одну из обсерваций.
Владимир Высоцкий разразился по болезненному поводу своей песней "Холера":

Не покупают никакой еды -
Все экономят вынужденно деньги:
Холера косит стройные ряды,-
Но люди вновь смыкаются в шеренги.

Закрыт Кавказ, горит "Аэрофлот",
И в Астрахани лихо жгут арбузы,-
Но от станка рабочий не уйдет,
И крепнут как всегда здоровья узы.

Убытки терпит целая страна,
Но вера есть, все зиждется на вере,-
Объявлена народная война
Одной несчастной, бедненькой холере
.

Исторически сложилось мнение так, что в холеру и лягушка не квакнет и ни муха, ни ласточка не полетит, но оказывается, что кое-где вспоминали забытое суеверие для излечения от болезней и устраивали "черные свадьбы", слухи о которых молва и приезжие донесли до Одессы. Поэтому достаточно забавным выглядит материал А.Розенбойма, опубликованный в журнале "Вестник - Онлайн", о пире во время холеры (см. примечание 5), устроенное в 1918 году на кладбище для специально подобранного контингента сирых, нищих и убогих.

6.Некоторые официальные данные и предположения
Согласно официальным данным 1965 году холера проникла в СССР из Афганистана, наблюдались вспышки холеры в Каракалпакии и в Узбекистане, в 1970 году отмечались вспышки заболевания в Астрахани, Керчи, Одессе. В газете Порто-Франко (см. примечание 4) приводятся некоторые материалы по тому, что в одной из больниц был только один смертельный случай, по показаниям похожим на холеру, после которого была введена в действие специальная инструкция по борьбе с этим вибрионом и стали распространяться истерические предположения по возникновению нескольких очагов в стране. Но, только по прочтению астраханских материалов (приложение 6), можно сделать вывод о действительной угрозе и последующих карантинных и медицинских мерах по борьбе с холерой. Сначала произошла вспышка со 150 работниками завода стекловолокна, затем пошли мелкие очаги, после которых город был закрыт. Слово "Астрахань" приобрело устойчивую ассоциацию со словом "холера": еще в течение лет двадцати приезжающие туристы потихоньку с благоговейным ужасом спрашивали, не обнаружен ли в водоемах злодей-вибрион. Из воспоминаний главного санитарного врача Бургасова ( приложение 7): Продуктов в Астрахани было завались: арбузы, дыни, помидоры. И некуда девать — вывоз-то запрещен. Люди траншеи рыли, бульдозерами все это добро закапывали… Как-то приходит ко мне секретарь местного обкома Леонид Бородин. “Слушай, — говорит, — мы все время заседаем. Давай по области проедем, посмотрим, что и как”. Приезжаем на плантации арбузов, он говорит: “Разуйся”. Я снимаю ботинки. Но на песок-то ноги нельзя опустить — нагрелся на солнце до 70 градусов. Думаю: какой же возбудитель может выжить при такой температуре? В тот же день я написал шифровку в ЦК партии: “Настаиваю на снятии карантина и свободе вывоза из Астрахани продуктов. Несу полную ответственность за свои решения”. Проходит два часа, мы с Бородиным сидим в обкоме, вдруг звонок. “Товарищ Бургасов? Говорит Суслов. Вы кто по специальности?” — “Врач”. — “А почему экономикой занимаетесь?” Тут я не выдержал: “Товарищ Суслов, я не могу смотреть, как собственный труд, богатства народные зарывают в землю”. — “Ну если так, то ладно”, — последовал ответ.
По Волгограду официальные данные по холере отсутствуют, видимо подтвержденных случаев заражения холерными вибрионами не было. Есть только то, что Волгоградский противочумный институт открыт в 1970 году. Наверняка, некоторые пробивные силы способствовали, как и открытию института, а также в связи с паникой из-за близости сильного очага были введены в Волгограде превентивные меры на неделю позже, чем в Астрахани.

Originally posted by teh_nomad at Голикова – могильщик медицины
Средняя зарплата чиновника министерства здравоохранения и социального развития РФ – 80 тысяч рублей.

Средняя зарплата врача – 8 тысяч рублей.

Разве чиновники работают в 10 раз больше, чем врачи?

А вот молодой хирург в Курске получает чистыми на руки аж 3 741 рубль в месяц.



Как Голикова стала главным медиком страны?

Вот ее трудовой путь.

Самое интересное... )

Как этот человек может руководить медициной?

Дмитрий Носков специально для блога Техномад.



                                                                                                                               Памяти АМЗ, друга и коллеги

1) Аэропорт. Когда впервые подлетаешь к Красноводску, то внизу расстилается пустыня-степь с множеством пересекающихся и разъезжающихся в разные стороны дорог. Интересное зрелище – разноцветный залив Кара-Бугаз. В первые перелеты видно было, как Каспийское море вбрасывало свои воды в залив, испаряющий морскую воду и концентрирующий сульфаты и прочие соли, и тем самым как-будто понижающий уровень моря. Для простоты решения вопроса засыпали бульдозерами каспийский ручей, создав дамбу, так и не построив шлюз, чтобы менять степень оттока. Потом уже, через несколько лет, когда приморские земли стало конкретно затапливать, просто разрыли дамбу и пустили воду в обезвоженный Кара-Бугаз.
После посадки самолет еще полчаса с лишним добирается до стоянки, а из окна видно, как рядом с посадочной полосой врыты капониры, в которых прячутся военные самолеты. Аэропорт находится наверху, а город у подножья красной горы, поэтому всегда видно как военные самолеты сначала, расправив крылья, покидают гору, а затем, постепенно прижимая их к телу, показывают свою переменную стреловидность.
Аэровокзал Красноводска сначала поразил нас своей простотой, двухэтажное здание для инженерных служб и небольшой деревянный сарайчик типа зала ожидания. Имелись достаточно прочные, сваренные из труб, проходы на территорию поля, в которых проходила проверка багажа. Такую глубокую проверку мы, командируемые из многих городов Союза, здесь встречали впервые. Проверяли здесь всё, раскрывались чемоданы, сумки, портфели, вытаскивались вещи, или сама проверяющая с цепким неподкупным взглядом бесцеремонно рылась, выискивала из нашего скарба что-то, рассматривала, думала и снова бралась за новую вещь. Сначала мы думали, что только к нам, командированным такое отношение, потом увидели, что всех проверяют по полной программе. Всегда было интересно, как вытаскивалась книга и перелистывалась по листику, а мы везли собой несколько купленных томиков художественной литературы. Наши ребята всегда советовали ей читать побыстрей, а в следующий раз взять парочку одинаковых книжек, а одну ей, в подарок. Да, не понимали мы многого из-за своей полной темноты, гораздо позднее узнав, что Красноводск был одной из перевалочных баз всевозможных наркотиков, поэтому и шли такие, на наш взгляд, странные проверки.
Рейсы из Красноводска проводились не только европейские города Союза, но по городам Туркмении и Средней Азии. Поэтому среди пассажиров много казахов, туркменов, узбеков и азербайджанцев. Особенно было интересно смотреть на семьи туркменов, когда впереди шествовал глава семьи в сапогах, несмотря на страшную жару, и, в основном, в европейском костюме, а за ним плелась жена в обязательном платке и длинном бархатном платье зеленого или синего цвета, надетом на разрисованные вышитые шальвары, которая в обеих руках несла чемоданы или узлы, а за них грязноватыми ручонками держались ребятишки. Мужик шел как бай, размахивал руками и вел жену на регистрацию и на посадку в самолет. Казахи всегда были демократичнее и мы не замечали такого гендерно-мужского преимущества.

2) Город и люди. Город был основан в 19-ом веке генералом Столетовым как форпост Российской Армии против туркменских кочевников и для завоевательных походов против Бухарского и Хивинского ханств. Только после строительства Закаспийской железной дороги и создания паромного сообщения с Баку, этот маленький городок, заселенный русскими военными и чиновниками, стал расти, превращаясь в значительный транспортный узел. Второе рождение город приобрел во время Отечественной Войны, когда на основе эвакуированного из Туапсе оборудования за короткий срок (осень 1942 – весна 1943годы) был построен Красноводский НПЗ.
Сам город был небольшим (немного больше 50 тыс. жителей) и состоял из двух частей, центра, а за небольшим перевалом располагались Красноводские Черемушки. В центре были здания обкома, ДК "Нефтяник", гостиница, дореволюционное здание железнодорожного вокзала, небольшая набережная, несколько домов постройки 50-х годов в стиле сталинского псевдоклассицизма, несколько коттеджей для руководства области и завода, кинотеатр, музей 26-ти Бакинских комиссаров, конечно базар, а остальные домики - по типу мазанок. Преимущественный цвет города – белый, за исключением некоторых специальных вкраплений, как ДК, обком и т.д. Черемушки за перевалом представляли собой безликую массу домов, в основном, из силикатного кирпича с практическим отсутствием растительности. Внутри жилых кварталов вкапывались тындыры, в которых пекли лепешки. Среди квартальной пыли сидела туркменка или казашка, задирая платье, она формировала кусок теста, шлепая им по своей голой ноге или по шальварам, а затем быстро опускала ее на стенку печи.
Основные деревья в городе – это среднеазиатские вязы – карагачи, которым не страшна была жара, и не нужен был полив, так как воду давали два раза в день, утром и вечером, на два часа. Работал опреснитель, но опресненной воды не хватало, ее смешивали со скважинной соленой водой, поэтому вкус красноводского чая может запомниться на всю жизнь. По городу стояли газировочные старинные аппараты с колбами, наполненными сиропом, и с которыми управлялись либо женщины, либо мужики-азербайджанцы, наливая вручную газировку в стаканы или в пол-литровые пивные кружки. Поэтому интересно было наблюдать за туркменками, одетыми в полную свою амуницию, как она, выпив две пол-литровых кружки газировки, потом тщательно утиралась своим платком. Как мылись эти стаканы и кружки, и вообще вся посуда в общепите, а, особенно, в пивнушках – понятно, никаких реальных санитарных норм там не существовало. Я сам испытал это на себе, когда случилась и со мной такая беда, зайдя уже домой полностью "зеленым" после перелета с посадками в Мангышлаке и Астрахани, поймав где-то "бациллу". Местный народ всегда говорил, что надо проводить дезинфекцию организма обыкновенной водкой, но как ее выполнять в жару, непостижимо.
По рассказу друга нашей семьи, бывшего директора Красноводского нефтеперерабатывающего завода, то когда он в 1952 году прибыл на новое место службы, город представлял собой удручающие состояние. Внутри города была гора, так на нее поднимались местные жители-туркмены с кувшинами для омовения, и от этого места всегда омерзительно даже не пахло, а воняло. И первым делом он дал задание, чтобы гору эту облили мазутом, а запах мазута во сто крат приятнее запаха туалетных дел. И вообще у туркмен в ту пору был заведен порядок, что такими делами можно заниматься прямо на улице, для этого необходимо лишь туркменке, например, накрыть голову платьем, она никого не видит, а что ее другие видят – ей по барабану, она спокойно исполняет таким образом свои физиологические потребности. При получении новой квартиры, когда национальных кадров стали переселять в дома, то первым делом получатель жилья вбивал три гвоздя в стену, а потом втаскивал всю свою юрту туда со своими коврами и скарбом.
Потом уже в 90-х годах после распада Союза русских жителей начали выкидывать из насиженных квартир, стали заводить уголовные дела на руководителей завода, начальников цехов, принуждая их покинуть город, которому была отдана жизнь. Но, это было потом. А пока "оккупанты" строили Дворцы Культуры, больницы, жилье и эксплуатировали только оборудование нефтеперерабатывающего завода, нефтебазы, порта, железнодорожной станции, прививая европейскую культуру туркменскому народу, выводя его из племенной зависимости.
Русские люди Красноводска, в большинстве своем, из-за отдаленности от метрополии, показались нам удивительно щедрыми, общительными, добродушными и удивительно быстро откликались на все вопросы. Не было тогда национальной вражды, но нам показалось, что все кланы (русские, азербайджанцы, казахи, туркмены) жили раздельно, на некоторой отдаленности друг от друга. Хотя было видно, как при встрече в магазинах, на улице, на базаре очень спокойно разговаривают друг с другом люди разных национальностей. Интересно, что многие русские вели речь с бакинским акцентом.
70 лет совместного пребывания туркменского народа совместно с русским не позволило сближению элит. Первым человеком в республике, области, городе всегда был туркменский национальный кадр, а вторым секретарем ЦК республики, или обкома, или райкома, то же и по исполнительной власти, назначался коммунист обязательно русского происхождения. Коммунисты они были одной партии, но менталитет у них значительно различался. Кроме того, первый был под неусыпным надзором и партийным контролем второго. При этом, когда национал переезжал из низкоразрядного кабинета в главный, то с ним случалась полная метаморфоза. Из раболепствующего, как принято на востоке, чиновника или партийного работника, он сразу превращался в главенствующего на своем месте, которому все были должны. Все были обязаны приносить ему решения, которые он только утверждал, все должны были давать ему подношения разных видов, а он царствовал согласно байским традициям. И только русский "второй", зная всю изнанку восточной жизни, портил ему "кровь", наставляя временами на путь истинный. Но, когда произошел распад Союза, тогда взыграли долго хранимые в душе националистические чувства, которые некому уже было направлять в определенное русло, появился Туркменбаши в полном обличье со своей "Рухнамой", памятники с позолотой, величавые речи с полным набором лести и угроз. Даже в советское время в отдаленных и так называемых "колхозах", председатели коллективов были вполне сложившимися баями, которые нещадно эксплуатировали своих рабов-колхозников, работающих на свою выгоду, а затем взятки шли в центр другим хозяевам жизни. Такой социализм был присущ практически всем среднеазиатским республикам. Надо лишь заметить, что вооруженных конфликтов на территории Туркменистана в период 90-х годов не наблюдалось, там пошли по тихому варианту, а Большой Брат в то время занимался своими делами, вот и остались на окраине Союза множество обездоленных людей, которые сами и по своему усмотрению решали свои проблемы. Кто решил, кто не решил, расставаясь с чувством Родины. Бывал там и Медведев судя по фотографиям в аэропорту Туркменбаши, бывшего Красноводска. Туркмения и остается полностью закрытой страной для внешнего мира, поэтому сложно сейчас сказать, как обстоят дела в Красноводске. Но, по фотографиям и гуглевским картам есть заметные изменения, это и новые дома, гостиницы, набережная с пальмами, построенные на нефтяные и газовые деньги. Много там, видимо, и "пыли в глаза" для иностранцев, которые работают на реконструированном НПЗ, так как Туркменистан остается крайне бедной страной с минимумом информации на внешнюю сторону.

3)Нефтеперерабатывающий завод. Завод расположен направо со съезда с горы по дороге из аэропорта. Направления он был топливного, находились в нем старинные АВТ с еще с некоторым американским приборным оформлением где-то конца 30-годов, присутствовал каталитический крекинг, коксовая установка и французская прокалка. Нашей областью было производство моющих средств, а конкретнее перевод на непрерывный режим процесса сульфирования додецилбензола совместно высшими спиртами, который находился в крайне запущенном состоянии и управлялся дедовскими способами. На этом с техническим описанием заканчиваю, так как все изложено в соответствующей литературе. С другой стороны, на настоящее время завод полностью реконструирован и нашей установки сейчас нет в помине.
Договорные документы мы сделали достаточно быстро, налаживанию отношений с сотрудниками завода помогло знакомство с бывшим руководством завода, остальное было в наших руках. И это тоже нами довольно скоро, по красноводским понятиям, было выполнено, отправлено оборудование на завод, получено авторское свидетельство, через год сделан монтаж, и мой коллега и друг АМЗ притупил к наладке системы.
Жизнь на заводе в то время шла неспешным порядком, не было такой торопливости и суетливости на аналогичных заводах метрополии, всегда у них существовали проблемы с сырьем, планами по переработке, начальство очень редко получало причитающиеся (или скорее не причитающиеся) квартально-месячные премии. Поэтому пришлось немало взбадривать руководство завода, чтобы они обратили на нас внимание, хотя им тоже было это необходимо, и не только для отчетов по внедрению новой техники, а в техническом плане совершенствования технологии. Наконец, вопрос был решен. Целую неделю мы с взятым для помощи сотрудником А, с самого утра до позднего вечера при 40-45 градусной жаре проводили надзор за монтажом и сами кое-что делали своими руками. А начальник цеха Д, очень хороший парень, не думал, что мы с монтажниками так быстро управимся и выдал нам типа премии на отдых в заводскую турбазу на Авазе. Сотрудник мой А, разведенный парень, который в свободное время вязал спицами шерстяные вещички, познакомился в теплых водах Каспийского моря с одной дамой, которая ему очень понравилась, а поэтому спрашивал у меня совета, что ему делать со всем этим. В конце концов, он так и остался в Красноводске, по прошествии многого времени я не знаю доподлинно, где он теперь, может быть в Волгодонске. Но, я оказался косвенным соучастником того, как наша контора потеряла в одночасье ценного кадра, хотя некоторое время следил за системой, работая в цехе КИП завода.
Национальных кадров в ту пору на заводе было немного. Помнится, как один из замов главного инженера говорил, что "надо дырочка сделать здесь", а пожилой старший оператор на нашей установке, сидя в положенной тюбетейке и пиалой в руках, всегда твердил, что надо отдохнуть нам и выпить зеленого чая, а работа никуда не убежит. Максимум, что давали туркменским кадрам выполнять, это копка земли, а опалубку, залив бетона делали уже рабочие других национальностей. Не хотели туркмены работать на производстве, занимались другими своими делами.
Трудно было и АМЗ научить операторов, даже русских, работать по-новому. Любой элементарный сбой приводил их в транс. Взаимосвязанная трехконтурная система сначала трудно ими воспринималась и не поддавалась им для управления. Помню, что нам тоже поначалу приходилось туго, и тогда АМЗ вставал рядом с пультом и долгими часами с помощью своей большой технической эрудиции и колоссальной интуиции успокаивал стрелки приборов, приговаривая мне, чтобы я не трогал выбранные настройки. Было у него, у АМЗ что-то, которое не только воздействовало на технику, но и на людей, которые гораздо сложнее технических устройств, но некоторые его манипуляции работали, давали облегчение, или наоборот, но воздействие всегда бывало. Временами, как и у любой техники, бывали сбои, тогда они нас вызывали и ждали АМЗ как бога. Спустя время рассчитан был и экономический эффект, трудно было определить только тот показатель, по которому бы наше министерство бы не наложило свою "лапу" и повысило бы требования к заводу. С этими проблемами мы совместно с заводчанами достойно справились и несколько лет имели определенную личную выгоду (и заводчане тоже), а контора наша тоже достойно отчиталась.

4) Гостиницы. Центральная гостиница с виду казалась неплохой, но для проживания сносным был только второй этаж, на остальных этажах находиться было невозможно даже для нас командировочных людей, полное отсутствие воды, душа – все это доставало массу неудобств. Неплохо мы обитались в так называемой "французской" заводской гостинице, представляющей собой двухкомнатную квартиру, куда заселялись командировочные на завод. Когда там не было мест, то приходилось селиться в заводское общежитие, на дверях комнат которых практически не было запоров, а двери закрывались на веревочки, это было – класс! В том общежитии проживали несколько месяцев сварщики и монтажники с нашего завода Петрова, которые варили обечайки коксовых камер. Они были - очень своеобразные ребята, а когда, узнав, что мы из Волгограда, то все время хотели нам чем-нибудь помочь. Сварные с завода Петрова относились к очень квалифицированному рабочему персоналу, имели соответствующие допуски и категории, хотя некоторые были полностью неграмотны, а один из них не умел ни читать, ни писать. Однажды он пришел и попросил написать письмо дочери. Я написал, что здравствуй дочь, живу я хорошо и у меня все в порядке, а сначала перечислил приветы и все. Сказав "большое спасибо", он ушел. Сварные получали деньги один раз в месяц, быстро их пропивали и проедали, а затем отправлялись на море ловить бычков. Однажды со мной и в этом общежитии был один из наших слесарей, язвенник, но водочку очень любил, от меня он прятал бутылки, я их находил, выливал, так и жили, но утром на работе он просил меня покрутить маленькие винты, потому что тряслись руки.
Из французской "гостиницы" просто было ходить на работу, не надо было ждать автобус, небольшой переход через перевал и через минут 20-30 похода - ты у входа в заводскую проходную.
В гостинице всегда знакомились с массой народа, командируемой на завод, в основном, разговаривали о житье-бытье в наших городах, одинаковых проблемах, недостатках в жизни. Однажды одна семейная пара из Ферганы, увидев, что мы с АМЗ накупили новозеландской баранины, рассказали нам свой рецепт приготовления ферганского плова с "ханским" длинным рисом, о котором мы могли только мечтать. Тогда АМЗ договорился с одной продавщицей-казашкой, которая нам достала этот продукт. Уже почти три десятка лет рецепт этот пользуется в семье у нас почетом. Другой сосед от скуки каждый день пытался сыграть со мной в преферанс, хотя бы на копеечку. По телевизору было две программы, а часто он был поломан, а по радио целый день пели акыны свои тягучие однотонные песни. Народ рассказывал, как однажды в национальной телепередаче в прямом эфире один из таких акынов вошел в транс и свалился со стула, на котором он сидел со скрещенными ногами и с музыкальным инструментом с натянутой одной струной. После небольшого затемнения, прямой зфир показал этого музыканта сидящим уже на ковре и на полу, где ему ничего не угрожало. Другими видами культурной программы – это были прогулки по городу, в кинотеатр и конечно на базар. Можно было и половить рыбку , например, в канале, идущим к опреснителю. У местных возможны были и другие культурные поездки как например на охоту или рыбалку в район Кара-Бугаза, или в заповедные места на море, где жили и живут фламинго.

5) Живность. Мухи были везде, в магазинах, общепите, на установке на заводе, в супе, компоте. Выпиваешь стакан, а на дне - дополнительное мясо мушиное. Везде в общественных местах висели клейкие ленты, облепленные мухами. В гостинице заводской были еще и муравьи, которые проложили дорогу и спокойно по ней ходили. Хозяйка гостиницы, бабка, которая жила рядом в доме все время наблюдала за проживающими там людьми. Так она наложила дуста на кухне для муравьев, на которых он не действовал, он спокойно продавался, несмотря на очень давнишний запрет использования и продажи, долго доходила информация к южным границам Союза.
По вечерам на набережной летало огромное число летучих мышей. А днем по улицам расхаживали огромные собаки с большими головами, вечно голодные и крайне добродушные, что шло вразрез с их размерами. Мы еще шутили, что своей доброй душой собаки эти напоминают тех людей русского происхождения, которые живут в этом городе.

6) Базар. Рынок был похож на восточные базары, но не очень, не было в нем того восточного шарма, который присущ таким местам, бедновато там было. Хотя присутствовали там туркмены в папахах, лежали горы дынь и арбузов, взращенных поливом соленой водой и семечками, закладываемыми в срезанный саксаул для быстрого пророста и подпитки влагой из этого биологического насоса. Привозили ярко-желтую морковь, картофель. Летом и зимой было очень много винограда, гранатов, яблок, груш, орехов. Продавалась различная трава и пряности. Около мешка с зеленым нюхательным табаком сидел старый туркмен в папахе и предлагал всем понюхать табаку для улучшения зрения. Одна из моих экономистов даже попробовала это средство, потом до вечера не могла придти в себя от его действия. Была там небольшая харчевня, варили очень вкусный суп "пити", неплохие там были вещи из баранины. Про шашлык вопрос особый и только благодаря моему коллеге АМЗ, который на своем родном языке мог договориться с азербайджанцем - шашлычником, тогда мы были твердо уверены в правильности приготовленного продукта. В любом другом случае можно было нарваться на неприятность. Ходили в городе рассказы про шашлычников, про собачек, из которых приготавливалась эта еда. Даже однажды, рассказывали, что одного из таких бизнесменов судили, а он в оправданье своего совершенного действа и благодаря своей темности заявил на суде, что нормальных граждан он не кормил собачьим продуктом, а только пьяных офицеров. За эти слова его и приговорили к повышенному сроку.

7) Магазины. Во всех магазинах, продуктовых или промтоварных, была масса вещей или продуктов, о которых мы в России в 80-е годы уже забыли. Когда наша женская половина отдела узнала об этом, то стала проситься в туркменские командировки, чтобы сочетать работу с приятным и полезным для своих семей. Еще дома они заготавливали мешки для посылок, чтобы там, в Красноводске накупить различных тряпок и отправить их мешками по почте.
В продуктовых магазинах была в изобилии колбаса, огромные туши новозеландской баранины, которую местные мусульмане не брали, считая их каким-то скрещением со свиньей, куры, утки, молоко, сметана, творог, преимущественно из порошка, различные консервы и т.д, что давно пропало с наших обедневших прилавков. Вино-водочные продукты были среднеазиатского производства, если вина, то только крепленные, марочные, узбекские, не умели они из сладчайшего винограда делать сухие вина, или не любили. Были портвейны, мадеры, вкус у которых был на много голов выше нашего российского пойла.

8) Аваза. Недалеко от города на море, а не на заливе, это было чудесное место с удивительно чистым песком чуть зеленоватой и прозрачной морской водой, куда по воскресным дням красноводский народ направлял свои стопы для отдыха. Если вначале июня вода была немного холодноватая, какие-то течения не давали возможности ее прогреву и, несмотря на общую температуру воздуха не менее 30 градусов, то потом в середине лета теплота самой воды достигала уже тоже 30 градусов. В этом месте происходили съемки "Белого солнца пустыни", не брезговал и Сокуров пляжем Авазы, снимая там свои фильмы. На берегу были расположены турбазы, жарились шашлыки из осетрины, отдыхать там было хорошо, несмотря на некоторые неудобства. В море Каспийском водятся тюлени, и по рассказу одного из командировочных, когда он выплыл в море, на него напал самец тюлений, приняв за соперника, и уже практически на берегу его покусал. Мужик испытал достаточный шок, обратился к врачу, благо, что на турбазе нашелся врач-туркмен. Врач, осмотрел укушенного мужика, заметил с достаточным туркменским акцентом, что тюлень зубы никогда не чистит, и прописал ему серию уколов по полной программе от бешенства, которую он закончил у себя дома, в Уфе.

9) УФРА. Расшифровывается как укрепленный форт российской армии, находится недалеко от города и там расположена нефтебаза (хотя по некоторым данным это топонимика, и смысл несколько иной). Приехали мы туда ради общего интереса, посмотрели этот небольшой поселочек с магазином, дома, стоящие на пропитанной нефтью земле, людей, в крайней бедности, живущих в этих домах-мазанках, посмотрели на полное отсутствие растительности, посмотрели и уехали.

10) Порт. Были мы там только в связи с паромной переправой в Баку или обратно, приезжали туда за билетами, которые считалось очень трудно достать, не купить, а, именно, достать. Всегда паромная переправа была загружена, а для нас это был один из шансов добраться до Баку или до Красноводска, потому что некоторое время прямого сообщения с Красноводском не было и приходилось летать через столицу Азербайджана. Для АМЗ полет в Баку и потом прогулка по городу доставляли истинное удовольствие. Пареньку из Нахичивани пришлось несколько лет проучиться в Нефтяном институте, а потом приехать молодым специалистом на ТЭЦ-2, Волгоград, с практическим минимумом русского языка, стать здесь, в России, прекрасным специалистом, жениться, создать отличную семью и воспитать детей. По прилету в Баку АМЗ устраивал мне экскурсию по городу, по набережной, видел я и старый город с Девичьей башней, поднимались на гору, в парк, откуда видна вся панорама города. Конечно, можно было улетать из Баку в Красноводск и на самолете, что мы делали много раз за три года, но паромом было интереснее, ночь – и ты на другом берегу моря. Авиаперелеты через море тоже были сопряжены с большими трудностями, если, даже достанешь билет на соответствующий рейс, то это не значит, что улетишь. Огромная толпа страждущих местных жителей с гортанными голосами оттесняет тебя от посадки, есть у них билеты или нет – никого это не интересует, только потом лишь тебе говорят, что улетите потом на следующем самолете. Это – восток и порядки здесь свои!
Однажды АМЗ с коллегой Т после проделанной работы не могли никак покинуть Красноводск, то ли отменен был прямой рейс, то ли какая-то была другая невзгода, не помню. Отчаявшись от безвыходности положения, АМЗ узнал самую знаменитую фамилию в Красноводске и позвонил в паромную билетную кассу, представился "Курбановым" и заказал два билета на паром. Кассир смиренным голосом утвердительно сказал, что бронирует два билета и приезжайте за ними, тогда они отправились в порт и коллега Т выкупила благополучно эти злосчастные билеты, ребята переплыли море, а затем из Баку прилетели домой.
11) Заключение. Прошло уже много лет, утекло много воды, даже той, солоноватой, красноводской. Вот и вспоминаешь отдельные моменты в жизни, лица друзей, коллег, знакомых, некоторых уже нет в этой жизни, а воспоминания остаются. Жизнь все равно продолжается.




Шел по улице и на специальной тумбе увидал изумительное объявление, не удержался и сфотографировал это.




Покупают, наращивают и продают славянские волосы. У нас же знойные казачки, наподобие Н.Бабкиной, представительницы южных регионов, смешанных со всеми народами и народностями. Где же они славян в Волгограде найти с последующим отрезанием у малочисленных волгоградских блондинок столь изысканных кос и других причесок неимоверной длины аж в 35 сантиметров? Конечно, блондинок, естественных и немного осветленных, и даже брюнеток, потенциальных блондинок, найти можно, если задать им соответствующие вопросы и прослушать их ответы. Да, это можно, но надо же славянок, а белокурых скандинавок, шведок, датчанок, финок и других не надо, тем более не надо на Сталинградских землях волос истинных ариек- немок. Надо только славянок! И украинок нам не надо, хотя некоторые могли бы пойти на осветление, вот тогда придется обращаться к белорускам, а самое лучшее – это русские северные земли Великого Новгорода и Архангельска, куда не смогли добраться татаро-монгольские завоеватели и не испортили кровь народа с появлением такой ненужной волосяным фирмам "брюнетчины". Да, надо еще и генетическую экспертизу проводить, а то вдруг попадется что-то, которое может нарушить "блондиностость" славянской души. Сложные вопросы решает эта фирма, указанная в объявлении, для своего процветания. Хотя, скорее всего от великого ума написано там и от грамотности, присущей некоторым представителям такого бизнеса. Прискорбно видеть такое, но приходится.
Странным, очень странным, мне показался президент Латвии, у которого брал интервью наш знаменитый В.Познер, который очень аккуратно и с предусмотрительной осторожностью задавал президенту порой нелицеприятные вопросы. Почему странным? Да, потому, что, по словам президента, он как человек никогда не лжет и в политике тоже целиком и полностью придерживается взглядов правды на реальные события. Позвольте усомниться в этом и глядя на интеллигентное лицо президента, на его вымученную улыбку при ответах, правды немного в его словах, и очень немного.
Меня позабавило, когда он спросил, у В.Познера, понравилась ли ему Латвия? В.Познер ответил, что за короткий срок выданной ему визы он не смог еще ничего понять, а лишь заметил, лет 40 тому назад он получил большое удовольствие быть вместе с латышскими рыбаками. На эти слова президент, стандартно улыбнувшись, с дрожью в голосе воскликнул, что надо было сказать, что Латвия Вам – очень понравилась. Видимо идут новые времена для Латвии, и стало необходимым нравиться, несмотря на остающееся прежнее отношение в национальной элите, как русским, так и к русской диаспоре. С большим удовольствием в Латвии продают недвижимость, просят вкладывать денежки в латышский бизнес. Пока мало подвижек в этом направлении, западному бизнесу вообще это практически не надо, а русским – они вспоминают далекое советское прошлое, а многим просто нравится отдыхать на взморье и дышать чистым воздухом, свободным от промышленных выбросов. А на взморье российскому шоу-бизнесу приятно устраивать всевозможные Юрмальские фестивали и концерты. Вид на жительство, получаемый при вкладе в экономику Латвии влечет за собой последующее получение Шенгенской визы, что не очень сильно вдохновляет на подвиги российских граждан для легкого передвижения по миру.
Начало своей государственной истории латыши ведут только с 1917 года, с развала Российской империи и то, что было раньше для них совсем не интересно, хотя и в этом западные приоритеты понятны. Верой и правдой Российской империи служили только немецкие бароны, выходцы из Прибалтики, а латыши спокойно сидели по своим хуторам или ловили рыбу, да и в Риге своей были, в основном, на второстепенных работах. Уже в те стародавние времена, они являлись бедным угнетаемым народом как немецкими баронами, так российскими чиновниками. Национальное самосознание латышского народа выстраивалось таким образом, чтобы сохранить в целостности свою маленькую нацию, оградить ее от влияния пришлых тенденций. Конечно, речь идет не о религии, нет, латыши так и остались протестантами как их старшие братья, германцы, ведь нельзя было отрываться от западных ценностей. Просто надо было идти на некоторые уступки, уловки, одни – мелочные, на которые и внимание не надо обращать, другие – более серьезные, но все равно оторванные от реальности, а некоторые – просто кощунственные, как, например, по отношению к системе СС. Вот и образовался тот латышский менталитет, когда, во все времена, и в советское время, по словам президента, дома говорили одно, а на работе совсем другое, и в этом нет никакой лжи, это просто вот такая она, "президентская" правда. Интересно, что именно в советское время президент окончил мединститут и принял клятву Гиппократа, а потом еще раз позже, для пущей важности, поклялся второй раз. Где здесь - правда, где - ложь, какая клятва ложная, какая правдивая, но если он стажировался в США, то известно каким образом подготавливался отъезд, наверно, в ЦК Латвийской компартии приходилось отвечать ему на каверзные вопросы латвийских коммунистов. Он с честью выдержал экзамен, отвечал, видимо, очень правильно и согласно коммунистическим воззрениям, значит - кривил собственной душой или не кривил, но все-таки был послан на стажировку в кошмарно капиталистическую страну по одной правде, а по другой уехал в свободный мир, где мог свободно думать и жить. Мог бы отказаться от своих убеждений, не отказался, поехал, научился английскому языку, требовал позднее от сотрудников разговаривать на латышском, английском, но только не на русском, крайне ненавистном ему языке. На вопрос В.Познера, а что-либо было хорошего в советское время, вообще ничего по существу не сообщил и ушел от вопроса, запутавшись в своей пространной речи по особым для латышей трудностям жизни в советское время, даже не сказав, что в Америку его проклятые коммунисты отпустили, считая национальным перспективным кадром.
Особый интерес – это оккупация маленькой страны, и придуманные им самим даты начала Второй Мировой Войны. У латышей Вторая Мировая, по его признанию, началась при вступлении Красной Армии на территорию Латвии в 1940 году, а когда же она закончилась для этого маленького народа Вторая Мировая? Согласно таким новейшим историческим трактовкам война закончилась для них распадом Союза и восстановлением независимости. Поэтому после 1990 году на земле маленькой Латвии оказались в качестве заложников родственники оккупантов, русские неграждане. Вот так была внедрена своя истина, своя правда. Все было бы не так уж страшно, все можно пережить, в том числе любые высказывания латвийского президента, так и других представителей элиты. Но, если советская оккупация с 1940 года принесла столько огорчений латышскому народу, то при последующей немецкой оккупации эти невзгоды сменились призывом в Вермахт, в бригаду СС. При этом, фашисты не только умно, но и прозорливо пошли на такой шаг, отказаться латышам было сложно, а, надев форму СС, можно было отомстить, уничтожив как можно больше русских солдат Красной Армии. Они не воевали на стороне фашизма, а таким образом боролись с Красной Армией за независимость Латвии. К счастью воевать у них не получилось, а старые недобитки, окруженные молодежью, надев регалии СС, уже в 21 веке усердно маршируют по улицам Риги, что в наше время считается просто нонсенсом. А президент, оправдывая эти манифестации, считает все происходящее в порядке вещей для Латвии, а некоторая кучка старых солдат тихо и спокойно, в своем старческом слабоумии, только вспоминает прошедшие года, и больше ничего. Вот такая она - латышская правда жизни.
Не знаю, для чего я откомментировал интервью латвийского президента, потому что мы, простые россияне и так по информативному потоку знаем многие вещи. Может быть только потому, что опрашивал его В.Познер, который с достойным благородством испытывал латвийского президента на прочность. Ничего особенного мы не увидели, откровенной злобы – не услышали, хотя скрытая ненависть была видна невооруженным взглядом. Интересно, каким нам покажется в следующей беседе иранский руководитель. Посмотрим.
Зарисовка на красном закате


Однажды перед вечером, когда на небе разгорался красный закат, бывший шеф рекламного офиса, глубоко сидя на пенсионном кресле, очень внимательно наблюдал за ЖК-экраном ноутбука, на котором вновь усмотрел необычное явление. Вчера, проснувшись после дневного сна, он подошел к своему компьютеру, и увидел, что на его экране идет вереница фотографий подружек жены, и как без всякого внешнего воздействия ноутбук занимается собой любимым, что хочет, то и делает, пока хозяин окутан тенетами сна. После того, как была тронута мышка, аппарат успокоился и вернулся в свое изначальное положение. Уже позднее, бывший шеф понял, что надо бедному аппарату постоять часок, другой под Интернетом в дизельной системе, и начинает он почему-то из "Пикассы" сбрасывать фотографии на рабочий стол, наверно, с мозгом у него что-то случилось. Но это было вчера, а сегодня на экране компьютера вообще творилось явное безумие, хотя моторная энергетика двигателя работала практически без сбоев, а подключенный модем конкретно руководил приемом- передачей информации. Вместо обычной яндексовской заставки, которая должна была появиться при загрузке аппарата, стало видно какое-то непонятное действо: сначала изображение было похоже на скайповское, затем постепенно улучшалось, превращаясь практически в HD качество. Включив звуковые колонки, он тупо уставился в ноутбук и стал приходить в себя, увидев на экране свой бывший кабинет, и даже услышал свою речь, видоизмененную механическими гармониками проигрывавшей аппаратуры.
На пороге комнаты- кабинета появилась миловидная брюнетка с мохнатыми ресницами, которая не представилась, но бывший шеф явственно и отчего-то понял, что вошла Алиса, замечательно-строгая дама, имеющая пока двух детей и по ее словам, преимущественно, мальчиков. Она, убийственно – трагическим голосом, сообщила, что монтажники и заказчики полностью отменили разработанный ими дизайн по 6-й точке, а уже исполненное ими полностью противоречит нашим принятым решениям, что - не в какие ворота не годится, и все равно, согласно указующим перстам, надо общий дизайн переделывать. Какая там 6-я точка, гори она, синим пламенем, возразил начальственный голос из-за большого стола, лучше бы свою 5-ую точку быстрей поднимали и по объектам заказчика достойно бегали, понимая суть вещей. Но, в этот момент, на экран ворвался самый умный хакер в офисе, которым оказался Фима из Кунгура, из того города, где в близлежащих ледяных пещерах когда-то Фима вместе с Алисой прятал секретное снаряжение, выполняя заказанный интеллектуальный дизайн сталактитов и сталагмитов под руководством военных специалистов. Фима из Кунгура громким голосом и на своем языке объяснил, что "деффки" "ничо не юзят" в Автокаде и прям "мышой" проводят дизайновские линии на мониторах, а потом измеряют длину этой черты электронной линейкой, которая вообще-то может измерять длину до ста метров в поле. Но, они разграфили "линейкин" корпус и затем прикладывают всю эту беду к экрану, вот так они и работают, длины в своих нарисованных картинках измеряют. И цвет не "юзят", "фотошоп" "вопче" не понимают, а всю придуманную идею на старом ватмане кистями с бахромой раскрашивают, все фломастеры зараз грохнули - сплошной отстой и бардак. Учить их всех надо, а то проблем не оберешься потом . Да я же тоже "деффка", возразила Алиса, но я же не только "Автокад и Маткад" знаю, я же еще штук 30 программ знаю и разбираю каждую до атомно-молекулярного уровня. Конечно, тебе этот уровень очень пригодится, когда с отечественными Фукусимами Ивановнами будешь знакомиться, ответила, вошедшая электрическая дама Михайловна. Она всегда была простужена, натужено кашляла, накрывалась шалью из монгольской шерсти, на ногах носила рязанские валенки, а из ушей ее торчали германско-белорусские транзисторы, с помощью которых она могла разговаривать и договариваться с народом. Обязательно учиться надо всем, поддержала Михайловна, но только не дипломированному темно-светлому Абраму Абрамовичу, хватит с него, и так парень устал, отпустить его сегодня надо, чтобы правильную поляну он накрыл со всеми припасенными ранее атрибутами. Правильно, правильно, раздался голос механического Ури, который появился на пороге кабинета с надетым на голову танковым шлемом и лодочным мотором на плечах. Транспорт уже пришел, ждет всех вас, чтобы отвезти на берег реки, где уже разложена поляна, стеклопосуда, и большие сети для большой рыбы и маленькие – для мелочи.
Разговоры неожиданно стихли, экран ноутбука вернулся в свое заставочное положение, а бывший шеф продолжал тупо и недоуменно вглядываться в мерцающую глубину, как будто еще хотел выудить из интернетного мрака дополнительную информацию. Все молчало, и только картинка на заставке ему подмигивала, приглашая войти внутрь. Бывший шеф, утер пот со лба, постучал пять раз мышкой по столу, вытащил зачем-то батарейку из мышиного корпуса, снова вставил, посмотрел вокруг, ущипнул себя за ухо и направился на кухню пить горячее молоко, запивая его холодной водой с добавленной таблеткой аспирина для вкуса и отторжения всего, что сейчас наблюдал. Да, надо бросать такую жизнь и возвращаться к своим старым традициям, не надо мне компьютерной информации, которая не только лезет во все щели, а теперь и с экрана рекой льется. Что же я такое видел, для чего это мне привиделось и почему все так перепутано, события, люди, имена, даже национальный колорит. Даже никакой сонник не подскажет правильное решение, просто нельзя спать на закате, особенно красном, это очень неполезно.

Чемоданное эссе

Шиза и бред обрЕзованного чемоданчика

Чемоданное эссе


Только по прибытию в аэропорт Бен-Г , на Святую землю, в страну ИЗ, пришло ко мне ясное понимание духовности своего бытия на этом свете. Толчком к моему новому совершенству послужил перелет на самолете-боинге компании Э-А, которая единственная в мире наиболее безопасна для таких авиаполетов. С помощью специальных экстрасенсов-психометристов она еще и способна проницать любую душу, любой физический объем, открывая и раскрывая темные или светлые стороны любых существ, к которым теперь я отношу и себя. Проницание, создаваемое летающим коллективом Э-А усиливалось внутренним ярчайшим светом багажных сканирующих машин, через которые протаскивали мое бренное тело, наполненное вещами хозяев. На всех моих партнеров по перелету передалось влияние психометристов, даже на хозяев, которые сидели не в багажном отсеке, а в пассажирском салоне, под плотным экстрасенсорным колпаком. Их усыпили летевшие там экстрасенсы, которые в замкнутом пространстве пассажирского салона обеспечивали полную физическую и душевную насыщенность пассажиров. Видимо, действие их или число проницательных было излишним, и стюардессы забыли, что надо разносить по креслам обязательный и полагающий по самолетным правилам ужин. Они даже не откликались на различные просьбы и уговоры, считая, что и так все хорошо. Всегда бывают накладки, а в этом случае явление проницания очень усилило жажду моей хозяйки П, и тогда она, используя природную отвагу, с боем отвоевала стакан воды, принадлежащий одному из экстрасенсов. Обратный перелет домой был полностью благоприятен без ревностного отношения к делу проницательного экипажа. А я после того, первого перелета, действительно просвЯтился и стал способным излагать мысли на своем, чемоданном языке.
Родился я в простых китайско-тайско-европейских руках, но не знаю, где собрали меня и не помню, как очутился на юге России, в большом городе, в котором, по мнению моих соплеменников, рядом со мною, стоящих и лежащих, таких же чемоданов, сумок и портфелей, протекала большая река с названием В-га. И все это, находившееся рядом со мною называлось Большой Сумочной Империей. Хорошо или плохо, но дали мне колеса, чтобы катился я по жизни как по судьбе, дали приличный физический и душевный объем и еще обустроили мне тайную ручку, о которой не многие знали, а кто догадывался об этом преимуществе, тот и должен был стать моим учителем и другом. Ведь только он, один, должен быть выбрать меня, а я бы воздал ему сторицей за любовь ко мне. Но в жизни всегда выходит не так, как предполагаешь. Обо всем об этом и о своем бывшем сумочном сообществе с артикулами и сортами я понял гораздо позднее, когда уже меня не только взяли из него, но и куда-то принесли, а потом положили во внутрь такого же моего собрата, только постарше и покрупнее, так сказать, по нашим чемоданным размерам.
Так и жили мы с братом вместе, а временами то ли меня, то ли брата хозяева брали в путешествия. Нас носили, возили, налегая на ручку, временами торчащую из тела, мы чувствовали новые запахи, новый воздух, переезды в железных вагонах, всегда хотели нас затолкнуть в вагонный ящик, поднимая большую крышку, и никогда не могли этого сделать. Обычно мы существовали стоя, ощущая все прелести поездок и небольшую тряску в своем квадратном объеме, доверху забитым вещами хозяев. Бывал я и в речных путешествиях. Однажды мы с ним подслушали разговор хозяев о новой поездке на Святую Землю в страну ИЗ, из которого мы поняли, что хозяин стал немного слабосильнее, чем прежде, и плохо смог бы тягаться с моим большим братом, поэтому его выбор пал на меня. А кроме того, встречавшая нас племянница Н управлялась с очень маленькой машинкой-автомобилем марки Д, в багажник которой не сможет поместиться мой брат из-за своих крупных размеров. В прошлый раз, когда племянница Н вместе с сестрой М моей хозяйки встречали своего сына и брата А в аэропорту Бн-Г, когда он возвращался из Канады, то было масса проблем куда девать канадского собрата, который оказался гораздо большим, даже больше, чем мой крупный брат. Мои хозяева провели замеры, и решили, что брать надо только меня. Потом, этого канадца, гораздо позже я мельком видел на Святой земле, когда его принесли для возможной моей замены, и затем отнесли в последний путь, когда я сам лежал в довольно странном и расхристанном состоянии. Все пошло тогда по-другому и для него и для меня. Но, замечу, для меня – лучше.
Перед моим большим путешествием принесли, и тоже из Империи, новую сумку, которая могла кататься по дорогам, подобно моим способностям. Показалась она мне крайне заносчивой. Предположения мои значительно укрепились после того, как она побывала в городе Э на море красного цвета. Гендерное положение новой сумки навсегда осталось для меня очень неопределенным, несмотря на ручку, выходящую временами из ее тела, за которую ее катали по земле. Все-таки женского в ней было гораздо больше, чем мужского, и от этого ее постоянно заносило на дороге, хотя многие обсуждали и осуждали чисто женское и неправильное расположение центра ее тяжести, так как она постоянно переворачивалась и падала. В общем, мороки с ней было немало.
Затем пришло время отъезда, и нас вместе с сумкой катали, устанавливали, перекладывали, пока мы не очутились в аэропорту ДМД, где с нами также проделали массу мероприятий. Очень проницательная женщина из компании Э-А, глядя в глаза моей хозяйке П, задавала очень странные вопросы, спрашивала – кто собирал багаж, есть ли во мне бомба с динамитом или бутылки с бензином и керосином, везу ли я ружья или пистолеты с револьверами, сколько патронов находится у меня внутри., есть ли в потайных моих карманах наркотики с гашишем. Дело даже не в том, что происходило все действо на территории моей страны и вопросы эти должна бы задавать наша, отечественная проницательная дама. А суть в том, что в нашей стране нет таких проницательных людей, как в компании Э-А, их не учат и не готовят для виртуального проникновения в мысли и багаж путешественников. У нас, в основном, прибегают к чисто физическим делам, без всякой там эмпирики вскрывают и без зазрения роются в чужих вещах, не зная порой толком, что ищут. Максимум проницательности у нас, это нюхание предметов или людей собаками, обладающими мокрым носом, красным языком и печальными глазами. К ним, собакам, обычно привязывают мешковатых стражей порядка с болтающимся на большом животе калашниковским автоматом, а свободная рука при этом предназначается для шелестения страницами поданного им на проверку документа или пачки банковских купюр. Вот поэтому, у нас, в аэропортах сама компания Э-А для проницательности используют только своих людей, не прибегая к местным экстрасенсам. В стране ИЗ большинству народа, там проживающего, устраивают психометрический экзамен, влияющий на будущее. А у нас лишь придуман ЕГЭ, который, судя по высказыванием в прессе или в интернетовских сообществах, не очень помогает выбору одаренностей, хотя и выявляет отдельных личностей, преимущественно в южных районах нашей страны, обладающих толстыми кошельками. Обо всем этом еще мой собрат рассказывал, когда лежал я в его объятиях. Наверно, готовил он меня к самым худшим событиям, но откуда он все это знал, я так и не понял. После проницания и облучения в сканирующей машине работники ДМД нас, частично просвЯщенных, без церемоний, забросили в багажное брюхо самолета, от чего я ощутил резкие удары по всему телу, оторвалась даже одна из красивых моих железок, а дальше, дальше была сплошная темнота, невероятный шум, сильный холод и очень кошмарное сдавливание. Потом весь этот кошмар закончился, нас всех а аэропорту Бен-Г аккуратно выгрузили на тележки, потом на вращающийся круглый конвейер, из которого нас забрали, уложив в маленькую машинку Д племянницы Н.
Вот и прибыли мы в маленький городок Б-А, в родственное семейство Алеф-не-тронь- меня. Поставили мое бренное тело в чистую, ухоженную комнатку, вытащили и раздали подарочные наборы, распаковали меня и оставили в покое и тепле на два месяца. Лишь в начале я ощущал некоторое беспокойство от приближения к своей поверхности для тщательного обнюхивания меня мохнато- лохматым существом неизвестной мне породы с удивительно плоским лицом и глубоко посаженными глазами. Рассказывали, что относилось оно к кофейной персидско-балинезийской смеси, а потом было конкретно стерилизовано по законам страны ИЗ. Потом, когда это существо, прозванное мокко- котом, еще и существенно обстригли и оно потеряло всю заданную природой мохнатость, а его еще приодели в страшно-желтую рубаху, то тогда, он или оно, не знаю, как правильно, что объясняется полной потерей его сексуальных наклонностей, оно потеряло ко мне всякий интерес. И это правильно, ведь никто не хотел бы стать объектом для заточки когтей и получать в свой адрес подергивание хвоста, ведь я стремился дышать только воздухом страны ИЗ, без всяких посторонних запахов.
Изредка приходила ко мне очень простая армейская сумка с рассказами и новостями, я ее плохо понимал, излагала она мысли на неизвестном мне языке, а клинописные наклейки на ней вызывали мое полное недоумение. Однажды притащилась очень гордая английская сумка-родственница. Она знала массу языков и историй, была полна впечатлениями от путешествий, но общаться со мной не захотела, и поэтому ее куда-то отнесли. Потом, я слышал, как рассказывали мои хозяева, она сильно натерпелась в аэропорту Бн-Г, когда направлялась к себе, на родину, через знаменитый травяной город АМСДМ. В аэропорту она прошла все испытания, по проницательности, по просветке, по просвЯщению, а ясновидящим лицам аэропорта показалось этого мало и ей устроили дополнительные физические воздействия, распаковывали, искали траву, находили провода. Конечно, ничего предосудительного не нашли, что искали, но пришлось много рассказывать проницательному персоналу и тщательно объяснять, да так, что она практически в числе последних вещей была заброшена на борт самолета.
Тихо и спокойно проходила моя жизнь в семействе Алеф-не –тронь- меня. Я никуда не уезжал, не путешествовал по стране ИЗ, а только внимал всему происходившему вокруг меня, подслушивал нечайные разговоры, а из полуоткрытого окна наслаждался пением птиц, криком петухов, лаем и мявом животного мира. В конце рабочей недели из окна раздавалась звуки мелодий с приглашением к молитве благословенного народа страны ИЗ. Вот тогда и начало приходить ко мне не только азы просвЯщения, а полное понимание своего предназначения в этом мире. Как не пафосно это звучит из моего чемоданного нутра, но это правда.
По утрам я слышал, как на колесах подобных моим проезжает ФР, которую позже подкармливала приходящая восточная нянька ГТ, а затем с достаточным проницанием яростно рылась в мозгу ФР и с пристрастием учиняла ей допрос по прошлой жизни, выгоняя злосчастного Альцгеймера из настоящего ее существования. Всегда чувствовал я присутствие старшей матроны семейства Алеф, ее максимальные усилия по поддержанию общего порядка в доме, постоянное слежение за существованием ФР, запах приготовляемых ей обедов. Прибегала молоденькая независимая и очень энергичная племянница А, отрываясь от своих архитектурных упражнений, она всегда стремилась к своему порядку, временами устраивая разнос, приводя в чувство весь семейный круг. Вместе с ней появлялся и ее муж Р, бывший страж отступников, выходцев из когорты двоюродных братьев страны ИЗ, с которыми всегда существовали тяжелые отношения. Теперь он меняет свои сторожевые пристрастия на привязанность к жене и старается остаться свободным художником, но это пока получается недостаточным образом, а толк в дизайнерском искусстве, надеюсь, у него проявится позже. Временами и вместе с армейской сумкой, и на очень короткое время приезжал младший из семьи Алеф племянник А, который в силу молодости лет для отдыха предпочитал свои любовные пристрастия. Поздно вечером появлялся усталый глава семьи С, который после тяжелой физической работы упорно сидел в черном ящике, изучая японско-китайскую символику, и размышлял о судьбе непонятных ему иероглифов. Не чуждался он и рассматриванием плоских экранов, на которых показывалась чужая воинственная жизнь, сопровождаемая яркими воинственными призывами к самоотдаче за правое дело. Но, самым активным членом сообщества, стержнем по которому шла основная поддержка, оставалась сестра М, обладающая большой интуицией, крайней проницательностью, она все знала, все умела и поэтому все острые шишки за все случайности в доме доставались тоже ей. О моих хозяевах сказать можно только одно, что отдыхали они в стране ИЗ на полную катушку, разъезжая по городам и весям, знакомясь с памятниками истории, ресторанами, кафе, моллами-каньонами и другими замечательными местами страны. То же самое отмечу и про приехавшего и близкородственного им доктора Б, подданного елизаветинского королевства и подстриженного согласно фамильным ценностям. Замечу лишь, что хозяйка моя П между развлечениями самозабвенно поддерживала и катала ФР, и, зачастую, с большим упорством требовала от ФР, чтобы та, незамедлительно, отдала причитающуюся ей долю своей жидкости, и именно вечером, а не ночью, когда не видно этой отдачи. В последний день рабочей недели все сообщество Алеф-не-тронь-меня вместе с моими хозяевами собирались для празднования седьмого дня, вечером предыдущего. Поздно, уже перед наступающей ночью, приходила, и всегда с небольшим запозданием, воительница семьи Не-тронь-меня Р, наполненная своими приключениях в прошлой и настоящей жизни, о которых она с упоением рассказывала в тесном собравшимся кругу. Я ее так и не увидал, стоя в своем углу, хотя все слышал. По звукам, доносящимся из холла, я понял, что она яркая блондинка, хотя потом слышал, что она брюнетка. Не знаю, но первое впечатление никогда не будет обманывать. Глава семейства С, держа рядом со своими ногами массу емкостей с горячительными напитками, зорко наблюдал над происходящим, внимательно следил за тостуемым распорядком, а проницательная М выдавала на-гора массу еды, потом она тихо засыпала на ногах от счастья и усталости за прожитую неделю. Сначала я не мог себе уяснить, в чем собственно дело, почему в этот день происходит массовый сбор. Потом понял, что заведен у них порядок жизни по другим законам, по законам страны ИЗ, о которых я не знал, и даже порядок дней, их чередование, название, все было другим. Но, потом разобрался со всем и больше ничему не удивлялся. Тем более, последующие события расставили все по своим местам.
Наконец настал день отъезда, и ничего не предполагало никаких изменений в моей жизни. Глубоким вечером, скорее уже ночью, полностью упакованные, мы с сумкой ожидали выноса наших внушительных объемов и погрузки их в маленькую машинку Д. Все взоры семьи Алеф-не-тронь-меня были устремлены на нас, в них отражалась вся неукротимая боль расставания и тревоги за то, что мы снова попадем в руки проницательных и неутомимых психометристов аэропорта, неутомимо исследующих наше внутреннее состояние. И только энергичная племянница А восклицала, что давайте подождем немного, что у нас еще много времени, а они пусть еще побудут у нас, ведь им там будет очень больно лежать в набитом товарном брюхе самолета. Но, моя, и не менее энергичная хозяйка П, возражала, что не хочет видеть долгих прощаний, а что будет, то и случится. Горькие слезы расставанья сестры М непрерывно падали из ее глаз, орошая своей влагой меня и мою подругу-сумку, и я понял, как она полюбила нас. Все, воскликнул хозяин мой Ю, взяв тайную ручку сумки, собираясь повезти ее к открывающей двери. В этом и проявилась большая его ошибка, надо было взяться за мою тайну, а не за сумкину. Хотя, как знать, может быть, двигало его провидение, от которых не может быть улучшений по нити жизни. Так в следующем отрезке этой, злосчастной нити событий, глава семейства С, потянулся за моим бренно-загруженным телом и почему-то не найдя обычную и стандартную ручку, которая всегда обязательна для всех без исключения чемоданов, сумок, портфелей, он каким-то непостижимым для меня способом вытащил всю мою тайну, небрежно потянул ее, забросив меня на свои могучие плечи. Тут и случился весь этот страшный кошмар. От сильнейшей боли я на минуту потерял сознание, упал на кафельный пол салона, а вокруг установилась такая тишина, что стали слышны шаги, убегающего от испуга кофейно-персидско-балинезийского существа с маникюрно отстриженными ногтями. Когда все присутствующие на моем обрезании моей любимой тайны пришли в себя, то все стали суетиться, перекладывать меня, вытаскивать остатки тайны, и, наконец, принесли гибкую кожаную полоску, закрепив это вялое окончание на мою основную ручку взамен активного жесткого стержня, теперь уже полностью обрезанного до самых корней. Вот только тогда я понял, что у меня теперь нет никакой гордости и я, целиком и полностью, превратился в кофейное существо, лишенное гендерных принадлежностей.
Из-за пережитого я плохо помню поездку до аэропорта и дальнейший перелет в ДМД. Вспоминается лишь, что когда с шоссе повернули на дорогу в третий терминал, то сразу нас проникновенно осмотрели, нет ли в нас чего-нибудь предосудительного от двоюродных братьев покидаемой нами страны. Затем отвезли нас на третий пустой вылетной этаж., в котором никого не было, но все равно я ощущал незримое проницание, хотя персонала стражи и психометристов не наблюдалось. Зал постепенно наполнялся, очередь к проверке медленно продвигалась, все происходило по привычной для меня схеме, как в ДМД. Та же компания Э-А со своими экстрасенсами, те же странные вопросы, подобные багажные машины, но с более ярким внутренним свечением и большими размерами. Почему-то меня заставили лечь на живот колесами наверх, не понял. Подружку мою, сумку, немного завернули, спросив, а не везет ли она мертвую воду. Получив положительный ответ, нас аккуратно отправили в багажное брюхо Боинга. За время полета я немного оправился от пережитого и в довольно хорошей форме достался своему хозяину с багажного конвейера ДМД, несмотря на непрестанное сдавливание и холод во время перелета, что отношу я только на счет пребывания там, в стране ИЗ, даже про вялость своего окончания я забыл. Но, об этом всегда помнил мой хозяин, когда я плавно катился за ним, а он все время выражал свое возмущение. Небольшая идиллия закончилась тогда, когда мы вступили в низкий зал встречи и прилета, в котором тут и там сновали темные личности и спрашивали, спрашивали, спрашивали, а потом громким голосом кричали такси, такси, такси…Надвигались эти личности темным фоном, а моя хозяйка с испуганным лицом надевала на себя припасенную сумкой теплую одежду, прижимала к себе пакет с оставшейся валютой и закрывалась своей аурой от наступающей непонятной биомассы. Теперь, после взрыва говорят, что сейчас там по-другому, не знаю, не видел, а что чувствовал и видел тогда, так это просто ужас по сравнению с тем, что уже я видел и испытал.
Прибыв домой после всевозможных переездов, хозяйка моя жестко и уверенно решила отвезти меня на улицу КИМ, в миленовскую больницу, для излечения от полученных физических травм. Полностью опустошенным от нагрузок, но полный впечатлений от осознания своей сущности с вялым окончанием, меня предстали перед миленовскими лекарями, которые, внимательно осмотрев меня, заявили, что лечение вполне возможно только через неделю и после приобретения препаратов, необходимых для меня. А пока, это обрЕзованное чудо, т.е. я, пусть отправится восвояси и ждет своей участи таким, как оно есть на самом деле. Хозяин мой резко вспылил и рассерженно отметил, что вялого уродца он больше никуда за собой не поведет и оставит его на пороге лечебницы. Хозяйка, возразив ему, немедленно связалась со своими кЕшЕровскими подругами, которые посоветовали направить меня в близстоящее место, где, по слухам еще с глубоких исторических эпох, управлялись с остатками приверженцев одной из главных золотоордынских учений. После звонка, доложившего о нашем прибытии, дверь открыл сам предводитель, глава этого дома ЗЙ, который в полном параде, в талесе и филактериях, приветствовал нас. А после шоломного возгласа моей хозяйки, я был установлен в специальном месте, где смог подготовится к лечебным операциям, душевно насыщая свое обрЕзованное существо. Благодаря пребыванию в столь знаменитом месте мне успешно выполнили предписанное лечение, и теперь я пребываю в довольно странном состоянии. С одной стороны мне досталась новая тайная жесткая ручка и новые колесные пары, с другой - чувствую себя обрЕзованным существом, которого хозяин не прячет в объятия моего старшего собрата, любуется мною и постоянно слушает мои истории об прошедших событиях, как я их понимал и воспринимал своим полученным душевным объемом. А при прощании со слушателями моих рассказов замечу лишь одно и очень важное обстоятельство: я очень обязан главе уважаемого мною семейства Алеф-не-тронь своим обрЕзованияем. И если бы не случились такие глобальные события и заметные перемены в моей жизни, то и не было этого рассказа, и никто бы, и никогда не узнал о возможных чудесах, происходящих в маленьком городке Б-А страны ИЗ.

Примечания и замечания переводчика с чемоданного языка.
1)Переводчик не несет ответственности за литературный стиль высказываний, изложения и описания событий, а также привнесенные штампы и другие заимствования из различных источников. Все это лежит на совести автора чемоданного эссе, получившего некоторые знания, временами с оттенками бреда и откровенной шизофрении.
2) Аббревиатура - в старинных рукописях и книгах сокращённое написание слова или группы слов, а в данном материале к ней относится любое сокращенное слово или словосочетание, из которых понятно только слово "КИМ", которое можно перевести как коммунистический интернационал молодежи, а также "ЕГЭ". Другие сокращения практически непонятны, не могут быть переведены или лишены всякого смысла, т.к. с автором не всегда возможно проведение прямого контакта.
3) Экстрасенс, психометрист – тот, кто гипотетически владеет и( или) использует неизвестные (или кажущиеся таковыми) органы чувств и( или) мало изученные механизмы восприятия.
4)ОбрЕзованность – очень трудное к понятию слово, полученное иллюзией к несомненной правильности избранного круга праведников.
5) КЕшЕровские подруги – ( не путать со словами "кошер", "кэш","каша","кашемир", "кошмар"и другими подобными), это круг одаренных личностей, которые с учетом спонсорской помощи, борются за толерантность в отношениях, включая гендерные связи.
6) Миленовская больница – место, где оказывают бытовые услуги, а также восстанавливают работоспособность многих кожаных изделий.
7) ПросвЯщенные – ( не путать с "просвещенным"), это материальное или духовная сущность, подвергнутая обработке внешними любыми излучениями с неизвестными (или известными) полученными измененными результатами.
8) Гендерный, гендерность - означает характерные признаки полов, разделенность или предпочтения или направленность, основанная на признаке пола, изучение закономерностей формирования и развития характеристик личности как представителя определенного пола, обусловленные половой дифференциацией и иерархией.
требования – закрыть форточки. Однажды бабушка с Софьей Николаевной Рыжовой были на кухне и за приготовлением какой-то еды не заметили приближающуюся грозу и не закрыли форточку на кухонном окне. В какой-то миг раздавшегося за окном грома, они увидели шаровую молнию, влетевшую форточку и затем скрывшуюся в открытом отверстии дымохода. Ничего не взорвалось, только они, объятые ужасом произошедшего, долго стояли не двигаясь, пока не пришли в себя, и только потом поняли, что произошло. Бабушка долго вспоминала этот случай знакомства с таким видом неизвестной материи
Лет 30 тому назад, когда мы с коллегой шли по дорожкам территории Омского НПЗ на установку сульфатных присадок, то я увидел деревце с очень знакомыми плодами. Ребята, вскрикнул я, да это же, яблоня- дичок, которая произрастала у нас в далеком детстве, во дворе нашего дома на техническом поселке Краснокамска. Сейчас я вновь попробую это чудо, подумал я, сорвав с деревца безумный плод моего детства, который представлял собой длинную плодоножку длиной сантиметра 3-4, на конце которой болтался шарик дичковой яблони диаметром не больше пяти-шести миллиметров. Сунув это чудо в рот, я ощутил дивный вкус детства, от которого полностью свело рот, а организм наполнился кислотой и яркими впечатлениями. Конечно, были и другие плоды-ягоды, которыми мы подпитывались в детстве, это и малина с земляникой, особенно, вкусны были лесные, хотя многие выращивали во дворах клубнику-викторию. По дворам поселка носили желтую ягоду морошку, привезенную с севера. На болотах, в пионерском лагере, прыгая по кочкам, собирали чернику и голубику. Забирались на черемуху и слезали только тогда, когда полностью сведет рот. Мать с "югов" привозила вкусные яблоки и грушу "бера". Вспоминается, как мы стояли с бабушкой в подвале 205-ти квартирного дома за виноградом в огромной очереди.
Но, это все было не то, яблоня – дичок напомнила мне вкус детства, а затем вспомнилась другая история, которую мы, вместе с Машкой, внучкой Рыжовых, нередко летом наблюдали из кухонного окна, глядя на наш двор.
Где-то в конце августа, наш сосед, Пал Петрович Рыжов сообщил, что скоро они придут, и надо их встретить и уходил на поиски большой палки, этакого оборонительного дрына. По малости лет своих, я не все понимал в достаточной мере из его сказанных слов, но как-то побаивался, что кто-то придет, и переспрашивал Пал Петровича, кто должен придти к нам, и зачем нужна такая оборона. Пал Петрович нам с Машкой пояснял, что яблоки, это которые маленькие кислые шарики на длинной ножке, уже созрели. А пацаны из ближайшего пилона ждут – не дождутся поломать ветки на наших яблонях и при этом вытоптать огород с картошкой, огурцами и зелеными кустами, так сказать, помидоров, плоды которых затем доходили, лежа в валенках и в теплом месте. Безусловно, яблони в саду нашем росли для антуража, польза была лишь в той тени, которые отбрасывали ветки деревьев на гамаки, развешанные между яблонь. Дополнительным впечатлением от двора были приготавливаемые к зиме поленницы дров для печек или куча баланса, привезенного с комбината и приготовленного к распилу с последующей колкой его на мелкие части. У сарая в загородке мирно хрюкал Борька, воспитуемый Рыжовыми и который не догадывался о своей участи и не знал вид и запах паяльной лампы, и был совсем равнодушен к приходу незваных гостей, только блаженно чавкал из своего корыта. Но, вот на высоком заборе, вдруг появлялось штук двадцать мальчишеских голов, внимательно разглядывающих будущее поле своей битвы. Почему–то, Пал Петрович практически всегда знал время прихода гостей, был дома, а не работе, наверно, слух о предстоящем походе пацанов на Технический поселок достаточно сильно опережал время набега. Сосед выходил на крыльцо и кричал на мальчишек и говорил им довольно суровые мужские слова, на которые они отвечали тем же, и отчего Пал Петрович постепенно свирепел, но пацаны не унимались и давили на психику. Разъяренный хозяин двора может наделать много ошибок, поскользнется, упадет, и проще будет совершить необходимые действия. Тем временем, часть оравы шла обозревать с забора городского сада другие дворы поселка, отвлекая, так сказать, внимание, а Пал Петрович успевал посетить соседние дворы и оказать допустимую помощь соседям. Видя, как хозяин скрывался, оставшиеся на заборе, а также другие "воины", прятавшиеся под забором городского парка, вскакивали снова на забор, а самые отчаянные прыгали с него в наш двор , бежали к яблоням и обламывали ветки с вкусными плодами. Конечно, Пал Петрович возвращался, и тут начиналось самое интересное действо, когда наш сосед, худощавый мужик, уже в солидном возрасте, с ругательствами и палкой в руках, бегал за пацанами по нашему двору. Пацаны с большой проворностью взбирались на верх забора, передавали яблоневые ветки сидящим на нем, а затем громко кричали Пал Петровичу все, что они о нем думают. Огород был, конечно, был немного вытоптанным, деревья поломанными, но это было им на пользу, в следующем году вырастет больше веток и тени будет больше. И Пал Петровичу это действо тоже, видимо, очень нравилось, его накрывал такой же мальчишеский азарт, тем более быстрая беготня за пацанами, это те же физкультурные упражнения на ловкость, быстроту. Но, потом он еще долго комментировал свои подвиги, отвечая внучке своей, Машке, и мне, как он геройски защищал свое хозяйство.
Нередко, перед началом битвы, пацанам говорили, что давайте мы сами вам нарвем веток с яблонь, но это было им не интересно. Предпочтителен и занимателен был сам вот такой процесс общения с хозяевами дворов, а решение мальчишеских проблем вот таким образом, это было и будет так всегда, только с другими возможными вариациями и решениями. У каждого из нас в этом возрасте было очень много экстремальных, как нам казалось, случаев в жизни, происходивших на грани фола.
Дворы у многоэтажных домов были не так обихожены, как на техническом поселке, кроме того, там было все общее, а у нас, на поселке, существовала какая-никакая, но индивидуальность. Это и подстегивало некоторых подростков провести небольшую экспроприацию в тех домах поселка, где их родители не совсем были знакомы с хозяевами дворов, в противном случае могли быть большие неприятности. Городок же был небольшой, а, особенно, центральная часть, где проживало большинство комбинатовцев, поэтому практически все были знакомы и, безусловно, здоровались при встрече. И все равно, многих пацанов это не останавливало, и они шли на подвиг. Конечно, некоторое хозяйство было и у жителей пилона. Рядом с домом было построено много сарайчиков и сараюшек, в которых всегда что-то хрюкало и кудахтало, а рядом ходили куры, петухи. Однажды там появился один прыгучий петушок с вредным характером, которого мы, детвора, очень боялись, проходя к пилону между сарайчиками. У бабушки с дедом тоже в пилоне было много знакомых, сослуживцев, кроме того, там жили Кармановы, у которых я там часто бывал, затем они переехали на Большевистскую.
Однажды в Сталинграде случилась дичайшая история, которая никогда, ни при каких условиях просто не могла случиться в Краснокамске по множеству причин. Но, сначала суть вопроса. За год до моего приезда в Сталинград, один из пенсионеров- милиционеров усердно охраняя свой сад в частном доме, подстрелил пацана из "ремеслухи". Был суд, пенсионера практически оправдали, тогда толпа ремесленников напала на него и сожгла в костре. Надо сказать, что здесь, в заканальной части города после строительства ВДСК остались как расконвоированные, так и освободившиеся уголовные "элементы", имевшие свой менталитет, кроме того, по вербовке приехало очень много разного народа на строительство. Существовали тогда строительные ремесленные училища, в которых учились или послевоенные сироты, или приехавшая из близлижайших деревень молодежь, которые жили в общежитиях, попадали под различное влияние, проводили свой досуг различными способами. Озлобленность, неустроенность, малообразованность – вот основные критерии той жизни, несмотря на проведение четких коммунистических партийных линий. Надо бы сказать, что через 5-6 лет все успокоилось, ремесленные училища были распущены, люди стали получать квартиры, бараки сносились, жизнь людей вошла в норму и, на несколько порядков, преступность уменьшилась. В Краснокамске такие подобные проблемы, наверняка, существовали только в 30-е годы, когда шла интенсивная стройка города. Потом все также успокоилось, может были какие-то послевоенные проявления уголовщины в городе, но я таких случаев не знаю, потому что жил в достаточно патриархальной среде жителей нашего технического поселка, и, как мне кажется, эта среда распространялась и на весь город. Были случаи, что приходили какие-то тетки, которые пугали бандами по типу "черной кошки" и как те разыгрывают в карты места в зрительных залах нашего театра или кинотеатра. Нет, я не знал каких-то особых случаев в Краснокамске, хотя в тогдашней Молотовской области существовало много лагерей разной направленности, где под присмотром надсмотрщиков валили лес. Так, однажды, ко мне за столик в ресторанном буфете города Дрогобыча подсели двое местных "панов", то один из них, сильно разговорился после рюмки коньяку и рассказал о своей жизни как он пилил бревна в пермском лагере и где-то близко от Краснокамска. В лагере он сидел как приспешник "Армии Крайовой", был и оставался ярым противникам советской власти и антикоммунистом, наверно, мое дополнительное вливание коньяка в его рюмку сильно развязало его язык. И с такими людьми пришлось общаться, что тоже временами было необходимо для получения информации в нашем тогда еще закрытом обществе.
Когда мы по дороге из дома в школу или музыкалку проходили по улице 25 (или 20) лет ВЛКСМ, сейчас это проспект Мира, то слева, после драматического театра, была видна арка входа в городской парк. В парке, помимо сарайного вида кинотеатра, были разбиты дорожки со стоящими по бокам различными скульптурами, около которых фотографировали детей, в том числе и меня, осталась такая фотография на память об ушедшем прошлом. Внутри парка, справа красовалась танцплощадка, однажды в ее районе устанавливали сборно-разборное шапито для радости краснокамской детворы, и взрослые не брезговали посещением этого шатрового цирка. Около входа в парк, как мне помнится, в воскресные дни, и не всегда, не каждый день, продавали мороженое, тетенька накладывала его в вафельный хрустящий стаканчик, и было очень обидно, когда кончались или стаканчики, или само мороженое. Справа, в конце парка и рядом со вторым пилоном, был приткнут к забору парка дощатый вагончик- сараюшка, в котором мужички распивали водочку, заедая при этом приготовленными здесь же пельменями. По мнению подружки моей бабушки, тети Люси Мурасовой, пельмени были неплохие, наверно, она передавала это со слов мужа своего, который, по наклонностям своим, обязательно должен был посещать это заведение.
Уже, десяти - двенадцатилетним пацаном, я смотрел от входа в парк через улицу на арку 205-ти квартирного дома, и мечтал, что, когда высушат болото за аркой, неплохо бы проложить какую-нибудь дорогу напрямик к новому дому культуры энергетиков. А за спиной было бы хорошо построить новое здание кинотеатра, также в глубине парка на месте старой развалюхи.
Жаль, что время привело к исчезновению нашего технического поселка, а последний набег строительных машин, механизмов, экскаваторов довершил это "черное" дело. Вместо него поставлены стандартные коробки жилья, а на месте бывшего городского сада и между пилонами воздвигнуто здание, архитектура которого дисгармонична сложившемуся еще в тридцатые годы ансамблю центра города. Здание этой телефонной станции с виду является промышленным, в таких коробках мы размещали различные технологические процессы, а при необходимости, такие коробки строились внутри квартальной застройки, чтобы не портить общий архитектурный вид города.
Многим краснокамцам это место нравится, они фотографируются там с друзьями, с детьми и не согласятся с моими доводами как постороннего человека. Ведь и я, косвенно и прямо, тоже, и не раз, участвовал в неких архитектурных прегрешениях согласно бумаг, выданных нашей облархитектурой. Ведь самым главным было в короткие сроки дать людям благоустроенное жилье. По Краснокамску я увидел, что нет сейчас страшных бараков в районе городского рынка, нет и болота за 205-ти квартирным домом, по лужам которого с упоением на плотах плавала детвора, а есть то, что есть, это и новый проспект, жилые дома, кинотеатр и еще много интересного, что понастроили за 50 лет.
Многое осталось на прежнем месте, это и универмаг в 205-ти квартирном доме, наверно, и магазинчики в обоих пилонах. Не увидел, остался ли магазин в другом крыле знаменитого дома напротив первого пилона, который назывался "Мясо-рыба". Помню, как он строился, и помню цепь маленьких вагонеток, которые двигались по направлению к нему. Когда он открылся, то внутри поставлены были сначала аквариумы, в которых жила рыба. Потом, даже и при мне, все было демонтировано, не помню как рыба, но мясо в нем не было, это точно, все покупалось все на базаре, а на прилавках стояли различные консервы, в том числе крабы, а в больших банках была наложена красная икра.
Удивительно, что городской рынок – базар остался на прежнем месте. Вспоминается, как продавали там замороженное в посудинах молоко, которое лежало затем горками ледяных цилиндров на прилавках, продавалось и покупалось на базаре многое, и грибы, и ягоды, и мясо и вещи какие-то. Бабушка часто брала меня на базар за покупками, даже кто-то сфотографировал меня с ней около промтоварного киоска, сейчас этого киоска нет, а базар остался. К воротам, в базарный день всегда привозили на двухколесной тележке, накрытой деревянным щитом, трясущегося инвалида, больного как говорили "болезнью святого Витта", многие давали "копеечку", а отдельные старушки украдкой крестили его.
Водили нас на экскурсии по заводам и фабрикам, были на комбинате, прошли по территории, посмотрели, где "баланс", затем зашли в главный корпус, где знаменитые бумажники на громадных машинах бумагу творят, а далее увидели рулоны, которые грузят для отправки. Были мы и на заводе металлосеток, где на огромных станках плелась металлическая паутина, затем используемая при получении бумаги. Как-то раз мне удалось на машине проехаться по нефтеперерабатывающему заводу и поразило меня большое количество труб разного калибра, идущих вдоль и поперек дороги. Завод, как впоследствии оказалось, был маленький и состоял из всего из двух установок, одной атмосферной трубчатки (АТ), совмещенной с термокрекингом, и другой – битумной, где сырьем служили остатки от крекинга. Но, мне он показался большим и очень странным, так как все вокруг шумело и скворчало, и я еще не знал, что визит сей будет неким предзнаменованием последующей моей всей жизни в работе, связанной с нефтепереработкой, химией, промышленной микробиологией и другими делами, вплоть до фармацевтики! Посмотрел территорию бывшего завода из "космоса" и увидел места, где, видимо, раньше находились резервуарные парки, картина очень заметная. Прошелся и по территории и комбината, но я никогда не знал расположения цехов и значимых ассоциаций у себя не обнаружил, только не увидел горы гидролизованных опилок, которая всегда сопутствовала ранее такие производства, значит, закрыто гидролизное производство полностью. Немного вспомнилось, как напрягал всех нас министр наш по этой горе, так как была у него идея-фикс (докторская диссертация) по утилизации и нейтрализации этих опилок с получением очень "ценного" корма для коров типа РУК, разработанного одной питерской лабораторией. Так выпускали его и кормили им в период бескормицы бедных жвачных животных, они ели, а потом смотрели жалким взором своих выпуклых глаза на колхозников, дающих этот продукт, и просили дать немножечко сенца.
Клуб комбината тоже стоит на прежнем месте, и как здание управления, имеет тот вид, который у меня сидит в памяти. Вспоминается, как не раз мы бывали в нем на различных мероприятиях. Особенно четко вижу, как бабушка моя вместе с подружкой своей Фоминой ведет меня и Нину Гречневу на елку в клуб. Перед этим тетя Люся Мурасова шьет нам маскарадные костюмы, один раз я был "Котом в сапогах", другой раз одели нас в грузинские костюмы, я в черкесске с газырями, а Нина – в платье грузинском. Мы были там одни такие, а их это очень сильно радовало, стояли они и умилялись, глядя на нас, а затем фотографировали. Делали это они, в основном, для себя, так мы очень неуютно чувствовали и ждали момента, когда этот праздник для взрослых закончится, и мы уйдем наконец-то домой.
Не только у меня, но и у других волгоградцев есть связь с Краснокамском. Несколько семей переехало сюда в связи с пуском Волгоградског НПЗ, среди них Мундштуковы, Смирновы и другие. Многие земляки, наверно, помнят духовой оркестр при клубе бумажников под управлением Стролиса. И когда у нас открылся дворец нефтепеработчиков, построенный к 50-ти летию Октября, то по приглашению и при активном участии Игоря Смирнова, Раймонд Адамович возглавил оркестр в нашем "Полтиннике". Оркестр приобрел серьезную известность в музыкальных кругах и путешествовал с концертами и маршировал по улицам городов европейских стран, участвовав на всевозможных фестивалях духовой музыке. Так многие из моих друзей и знакомых объездили еще "при коммунистическом прижиме" не только "демократические" страны, но земли западной Европы.
В заключение своего повествования хочется выразить надежду о достойном продолжении истории моего города, где я родился, и где прошло мое детство. Было бы неплохо воссоздать, хотя бы некоторое подобие, старой части Краснокамска на основе оставшихся домов технического поселка как музейную зону. Можно подновить эти дома или выполнить их реконструкцию, а рядом разместить две-три нефтяные качалки, а рядом с ними в небольшом здании разместить "железки" по выражению моего земляка А.Левита, которыми могло бы быть то оборудование, которое использовалось в 40-е годах прошлого века. Последнее предложение, на мой взгляд, одно из самых простых для нефтепромысловиков, наверняка, у них что есть, что можно подремонтировать и покрасить. Зато какой эффект будет для детей и внуков бывших нефтяников и для всех жителей города. Конечно, создание музейной зоны с восстановленными коттеджами дело довольно сложное и связанное с привлечением средств богатых спонсоров. Хотя, при умелом ведении дел – все возможно, необходимо только бросить соответствующий клич, который бы подхватили отдельные мои земляки с креативным мышлением. Можно попросить помощи в этом и у областного центра, так как по фотографиям новой Перми кое-что ведется и у них в этом направлении, и это не только новое отношение к дизайну улиц, остановок, букв "П", но и просто новое отношение к истории города. Будем надеяться на лучшее и верить, что история города всегда будет напоминать нам о прожитых в нем годах нашей жизни.
об этом никогда не говорилось. Хорошо, что церковь построена на этом месте, есть ощущение некоторой свободы и гораздо было бы хуже, если бы она была бы втиснута в центр жилой застройки. Кроме того, может быть церковь станет центром и оплотом борьбы с различными бичами нашего века. Несомненно, что многие уральские маленькие города очень больны наркозависимостью некоторого молодого и немолодого уже населения. Хочется верить, что когда-то удастся перебороть тягу части нашего народа к этому, а также и к проявлениям алкоголизма, поэтому не буду останавливаться на этих животрепещущих для страны проблемах.
Вода в Каме должна стать чище, чем раньше, когда раньше по водной глади шла пена шириной более 3-4 метров. Сейчас полностью прекратился чудовищный сброс сульфатных щелоков, продолжавшийся с 30-х годов прошлого века, отчего вся рыбья и прочая живность вымерла как класс. Но, все равно, на фотографиях я не заметил большого присутствия рыбаков на реке, не видел закидушек, донок, прочих рыбацких снастей. Наверно, можно и успехом ловить рыбку по прикамским речушкам и озерам. Аналогичная проблема стоит и у нас на Волге, и только внизу, ближе к Астрахани рыбная ловля процветает и пахнет, и об этом на ТВ снимают соответствующие фильмы. Хотя, в глубокой древности и в 19 веке около Перми гуляли огромные судаки, щуки и заплывали разные белуги и осетры. Теперь это все в прошлом. Лишь бы купаться в реке можно бы было без вреда здоровью человека, а рыбу разведем на фермах и рыбных заводах. Для водных процедур вода в Каме гораздо холоднее, чем, у нас в нижнем течении Волги, но по пионерскому лагерю в Усть-Качке нам, детям, давали 10-15 минут для купания в реке и мы, все, с нетерпением очень ждали этого момента. Процесс весь проводился под строгим наблюдением педагогов и был очень похожий на картинку из известного кинофильма. Усть-Качка расположена ниже по течению реки после сброса сточных вод комбината, но никто не обращал внимание на это. Видимо, никто не напрягался и считал, что течет пена какая-то, ну и ладно, все равно ничего не сделаешь, а про "зеленых" энтузиастов слыхом еще не слышали, просто время еще не пришло для этих "великих" открытий. Зачем зря терроризировать информацией народ, который и так влачил свое существование в крайней послевоенной бедности. Теперь, когда всякой информацией страна наполнена, то краснокамский народ со страхом узнал о гадости, сброшенной одним из пермских заводов, а затем долго муссировалось эта тема в прессе, как людям в Краснокамск завозят воду бочках. Конечно, потом все благополучно разрешилось, а виновные были, наверняка, наказаны в соответствии со стандартно примененными решениями. Пусть этот случай для жителей моего города останется единственным омрачением в их жизни.
Если смотреть на город сверху, то среди как бы новостроек, по моим понятиям, замечаешь очень знакомое. В первую очередь вижу остатки или останки нашего технического поселка, а также главную улицу города, проспект Мира, или при мне называвшуюся 25 (или20) лет ВЛКСМ, идущую от управления бумкомбината до техникума, здания, в котором во время войны было министерство бумажной промышленности. Четко видны на проспекте Мира концептуальные здания двух пилонов и 205 –ти квартирный дом с нишами для установки знаменательных фигур разного рода. Далее, определяю, перпендикулярно разрезающую проспект, улицу Большевистскую с двухэтажными и знакомыми домиками, идущими к построенному при мне дворцу Гознака. А вправо, улица Большевистская должна была идти рядом с деревянными домами рабочего поселка и кончалась она домом – аэропланом и стадионом. А далее и чуть вправо виден дворец культуры энергетиков, в котором школой нашей, кружком драматической самодеятельности, был поставлен школьный спектакль "Чипполино", в котором роль какого-то овоща исполнял Андрей Карманов.
Деревянных домов Рабочего поселка, я так и не увидел, хотя что-то осталось вроде бы по проспекту Мира, на фотографиях видно несколько облагороженных, отделанных сэндвичами. Дома поселка поставлены были еще в тридцатые годы с учетом инсоляции, под углом к улице. Это выполнено впервые у нас , в Краснокамске , чтобы солнце, какое-то время посещало каждую квартиру и каждую комнату. Затем такие решения приняты были в московских Черемушках и в новых кварталах других городов. В этих домах поселка централизованной канализации не наблюдалось, а были только выгребные ямы для каждого подъезда, что для тридцатых годов прошлого века было приемлемым и технически оправданным. Даже в пятидесятых годах и значительно позже, для проживания строителей в некоторых местах использовались иные, гораздо худшие решения, которые нередко мы замечаем в существующих поселках по передачам на каналах нашего телевидения. Вспоминается, что часто мы видели специальных "золотарей", которые с длинной палкой и привязанным к ней ведром выгребали известную жидкость в кадушку, установленную на телеге, запряженной измученной запахом лошадкой. Потом стала приезжать уже автомашина с насосом. И увозили продукты жизнедеятельности человека за Пальту, на очистные сооружения, куда мы с дедом однажды забрели ненароком, гуляя в тех местах. Он мне и объяснил, что к чему и технологию очистки как мог, чтобы я понял, заметив, что "золотари" зарабатывают значительные деньги и даже больше, чем рабочие на комбинате. Теперь я уже много знаю по данному вопросу, и не понаслышке, что такое аэротенки, метантенки, специальные аппараты, активный ил и т.д. и т.п.
В торце аэроплана, которого как такового тоже нет, со двора, была музыкальная школа, куда меня бабушка засунула для учебы на фортепьяно, принимал нас, детей, и испытывал на слух к музыке лично директор школы Бударин. Знаю, что он был очень знаменитым в городе, занимался сам композициями. Вместе с Ниной Фоминой (Гречиной) мы проучились там четыре года, дела у Нины по музыке всегда шли гораздо лучше, чем у меня, которого только из под палки заставляли заниматься всеми музыкальными ухищрениями. Андрюшку Карманова тетя Галя тоже отдала в музыкалку, только по классу баяна, меха которого он успешно растягивал и дома, услаждая слух своей бабушки Елены Михайловны. Школа располагалась на втором (или третьем ?) этаже, куда вела скрипучая деревянная лестница, открывалась дверь в широкий коридор, а из каждой комнаты доносился звук различных инструментов: пианино, баяна, струнных, а также духовых. Вот таким образом, в нашем городе приучали детей с малых лет к классической и народной музыке, так как другой просто не существовало. Хотя, у нас дома были патефонные пластинки с записью довоенных советских мелодий, исполняемые в форме джаза, например, типа "Дождь идет". Дядька мой в 1949 году увез к себе в Свердловск несколько наших пластинок и потом, когда он однажды громко проиграл их в компании друзей, то зашел представитель власти и сделал серьезное предупреждение по недопустимости такой музыки в нашем социалистическом государстве, а дальше, сказал он, мы привлечем всех вас согласно закону. Поэтому бедный Вадим слушал эти пластинки в гордом одиночестве и втихую, чтобы не привлекать общее внимание. Все же, что-то дала мне эта учеба в музыкальной школе, узнал, что такое есть сольфеджио, постановка руки, общие музыкальные знания, фуги Баха наконец, и многое другое.
Видны также и другие знакомые улицы, например, Карла Маркса, на которой так по-прежнему стоит моя школа №1, а сзади за ней косогор, спускающийся к Пальте, с него мы катались на санках, лыжах. Замечаю, улицу Чапаева, на которой раньше проводились демонстрации, потому что там находился вблизи горком партии. Потом уже трибуну сооружали в центре города между двумя пилонами, около входа в городской парк. Перед украшенной кумачом трибуной шествовал ликующий народ, вооруженный знаменами и транспарантами, оркестр играл бравурные марши. Из громкоговорителей раздавались призывы про большевиков, коммунистов, смычку и не просто так, а в соответствии с опубликованным в "Правде" перечнем для каждого праздника и с условием обязательного применения только этих тезисов, а не любого набора слов. Все призывы были четко выверены согласно определенным на текущий день политическим установкам сталинско-ленинской партии большевиков. Помню, как приветствовал демонстрантов выходец из Краснокамского НПЗ, знаменитый Кобялковский, всегда одетый в полувоенный френч, носил он также галифе с сапогами и мягкую полувоенную фуражку. Имидж был такой у всех партийных руководителей разного ранга, своим видом они как бы приближались к людям, победам и лишением только что закончившейся войны с фашизмом. Затем, уже много позже, мне почему-то казалось, что он сильно похож был на Керенского, который также всегда хотел пристроиться к победам и поражением только другой, не менее кровавой, прошедшей войны 1914 года.
Ликование демонстрантов перед, около трибуны и после, было вполне оправданным, ведь случился праздник, а это лишний выходной день. В 50-х годах существовала 6-ти дневная рабочая неделя, и только в 60-х в субботу был снят один час рабочего времени, а затем по "волеизъявлению" трудящихся осуществился переход и на пятидневную неделю. Но, это было потом, а тогда весь город, а центральная его часть полностью, выходил на улицы, заполняя все ближайшие скверы, а окна многих домов, особенно, в майские праздники, были открыты, из которых выглядывали головы наблюдающих, в основном, людей пожилого возраста и маленьких детей. Многие, безусловно, ликовали просто так, другие - под действием стимулятора. Я по малости лет этого, естественно, не понимал, только много позже стало понятно, как с подачи профсоюзных комитетов выделялся специальный премиальный фонд для создания массовости гуляний, затем уже сами празднующие спешили вкладывать свои "кровные" для продолжения действа. Бумажникам КЦБК было немного проще, так как в составе комбината существовал гидролизный завод, выпускающий продукт, в простонародье называемый "сучок" и предназначенный, конечно, только для технических нужд и отнюдь не пищевых целей. Хотя, вкус такого рода продукта я знаю по-нашему Ельшанскому гидролизному заводк(сейчас уже закрытому), когда я курировал его в качестве ГИПа Представители же аналогичных заводов нашего бывшего Минмедбиопрома всегда привозили на министерские совещания специальные канистрочки, и каждый хвастался качеством своего продукта, критикуя канистрочки родственных предприятий. Ребятам нашим (но не всем !!) все же более пришелся по вкусу продукт Ивдельского завода (вкус в этом случае – понятие довольно специфическое), который, может быть, при морозах минус 50 градусов в малотопленной гостинице и давал кое-какой согревающий эффект, но не более.
На второй день майских праздников часто случались выезды на природу, так называемые "маевки". В то время городской народ еще не спешил на свои сады, огороды, дачи, не существовало тогда таких проблем, да и шашлыки были тогда не в таком почете, каждый привозил свою нехитрую снедь. Только в конце 50-х и в начале 60 –х годов началось освоение всяких заброшенных территорий, на которых устанавливались деревянные беседки и домики-шалаши, помню я это по Сталинграду, а Краснокамске, наверняка, также все было. Помню майские поездки за Каму, а также выезд в кузове грузовой автомашины с прибитыми к бортам досками, на которых восседал коллектив НПЗ, дорогу по лесам и косогорам, ведущую в подшефный колхоз завода. Помню среди нефтепеработчиков , интересного дядьку, Семена Гольштейна и его детей моего возраста, а особенно, помню его обожженные руки, серьезную травму которых и всего тела он получил вместе с другими работниками завода, когда устраняли аварию и тушили произошедший при разгрузке нефтяной баржи пожар с взрывом. Тогда много людей пострадало, были и погибшие.
Нравилась всегда мне улица Карла Либкнехта, тихая, тенистая улочка, застроенная довоенными домами и наверняка с деревянными перекрытиями этажей и такими же деревянными лестницами. Помню, как в некоторые воскресенья и для разгрузки бабушки от домашних дел, дед брал меня и бабушку, и мы ходили в, так называемый ресторан, располагавшийся на втором этаже одного из домов, где-то справа по этой улице, если идти от площади Гознака. Улицы нашего городка всегда были тихими, очень редко проезжала какая-то полуторка или газогенераторный грузовой автомобиль с дровами в кузове как топливо для генератора, стоящего сбоку от кабины. Легковые автомобили вообще очень редко попадались, помню "эмку" нпзовскую, на которой мы с бабушкой встречали мать, возвращавшуюся из Москвы на поезде с изумительно красивым паровозом, а также директорскую пролетку с кожаными сидениями, на которой тоже на встречу нас возили на станцию Оверята. Автобус заводской помню, очень странный, потому что переделан он был из обыкновенного грузовика, который развозил нефтяников на работу. Но, зачастую и, особенно, в морозы более 35 градусов, в пургу и сильном при ветре, люди добирались самостоятельно пешком. А в это время мы, младшие школьники вместе с родителями утором слушали черное блюдце громкоговорителя, который сообщал городские новости и погоду, а самое главное, надо ли нам сегодня посещать школу. Вот поэтому в сильные морозы нам, школьникам, доставался еще один "праздник", конечно, были и другие дополнительные "праздники" зимой, когда случались всякие ангины и прочие болезни, особенно, в морозные дни, согласно которым официально можно было пропустить учебу. В любом случае, в дни таких "праздников", несмотря злющие морозы, я, как и многие другие, не мог проводить в "отсидке" дома и спешил на улицу, чтобы заняться своими детскими делами и почувствовать на деле силу морозного духа. В такие морозы всегда промерзал "дедов" угол, дома было достаточно прохладно, надо было растапливать печи, приносить из поленницы дома, а потом после закрыть вовремя вьюшку, чтобы сохранить тепло и не угореть. Однажды со мной произошел такой казус, что-то не так сделали, я угорел, страшно хотелось спать, а бабушка будила меня, хлопала по щекам и говорила, просыпайся, а то умрешь.
Когда читаешь воспоминания краснокамцев о техническом поселке, то явственно вспоминаешь все фамилии перечисленных там людей, как будто ты вновь окунулся в ту, далекую жизнь и ходишь по трем улицам поселка. Из них, к счастью, осталась всего одна и даже та, где ты жил, а хуже тем, для кого родные Куйбышева и Орджоникидзе, там теперь стоят многоэтажные, безликие коробочки домов. С удовольствием прочел воспоминания всех, но особенно, Джеммы Межоль, в доме у ее матери, Эльзы Густавовны, жили мои деды после блокады Ленинграда с 1942 по 1948 год. В рассказе Алексея Левита, того Лешки, соседа моего, мне открылось очень много того нового, которое очень старое, так как я многие вещи напрочь забыл, но потом вспомнил и уже не ассоциативно. Это и большая лужа на пересечении Свердлова и Чехова, качалки с рядом стоящими зданиями, в которых было разложено всяческое "железо", поле к гознаковскому забору, по которому мы бегали и где катались на лыжах и многое другое. Разводил Алексей у себя во дворе всякую живность, стояла у них клетка с кроликами, в тазах с водой жили раки и т.д. и т.п. Помню, как во дворе у Айзенштадтов, приезжая какая-то девица, более старшего возраста, рассказывала нам, малышне, настоящие жизненные истории, просвещая нас во взрослые дела, из которых я ничего не понимал, но и виду не подавал, что ничего не понял. Парнишка один с упоением пел песню о "французском пароходе, который ворвался в порт со сверканием прожекторов", а потом и уже в Интернете я нашел забавную историю возникновения этой песни с различными вариациями ее исполнения.
Еще один эпизод по воспоминаниям Джеммы. Оказывается, эвакуированные из Сталинграда Петуховы, жили рядом с домом Межоль и даже поэтому были хорошо знакомы с моими дедами. Потом, уже в Сталинграде, дед с бабушкой посещали их на Тракторном, где жили они по улице Дзержинского. Неоднократно Петуховы бывали и у нас в гостях в заканальной части города.
И сразу несколько слов о моем детсадовском дружке, Вовке Воеводкине, с которым мы за ручку еще ходили вокруг ледового парохода, построенного добрыми людьми во дворе детского садика в первом доме по нашей улице, затем дом этот приобрел номер 2. Еще сохранились в альбоме две фотографии, посвященные этому событию, а жили Воеводкины рядом с домом Межоль. Потом, много позже, он вместе со своей женой и еще при жизни деда, появился у нас, в общей нашей компании, но отношение его к известному напитку не позволило продолжению отношений с ним, появлялся еще несколько раз, а самым актуальным являлось, как проводить его на электричку. Затем он пропал, уехав из Волгограда в Краснокамск и там, наверно, его жизнь и окончилась. Генетические корни, пожалуй, всегда сильнее полученного образования, всяких дипломов. Жаль только Вовкину мать – хорошую приятельницу моей бабушки.
Как известно, дома наши по улице Свердлова, со стороны городского парка, в котором находился драматический театр и кинотеатр, были обнесены высоким дощатым забором в противовес легкому заборчику, смотрящему на улицу. Внутри нашего двора-сада росли большие яблони- дички, кусты черной смородины, кое-кто воспитывал клубнику, повсеместно практически все сажали картошку и, естественно, находились клумбы с различными цветами. И, безусловно, во дворе было очень много стройных и высоких сосен. Однажды во время грозы в одну сосну ударила молния и часть дерева свалилась на крышу, затем ее убирали, пилили, в общем, на дрова пошла. Грозы в Краснокамске всегда были сильные, а грозовые тучи проходили прямо над соснами. Дед всегда любил наблюдать над дикими проявлениями грозы, стоял или возле окна или – на крыльце. Всегда раздавались

Profile

yshorning
yshorning

Latest Month

June 2011
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner